Охотник

Наверное, надо было прорубаться, он мог уйти от четверых, если сразу бить насмерть, забыв, что вместе пили, болтали, смеялись. Забыть, что у Болли месяц назад сын родился, первенец, у Фолки мать разбитая третий год, жениться собирался да не успел, а теперь кто за него пойдет, за лежачей ходить? Зато Калле успел пару месяцев назад и, по слухам, жена уже в тягости. Вот разве что про Снора толком вспомнить нечего, тот, как и все одаренные, на Гуннара поглядывал сверху вниз…

Он, наверное, сможет уйти, если начнет убивать сразу — не без потерь, Руни говорил, что его ребята хлеб свой не даром едят — но сможет.

Вероятно, не дальше ближайшего переулка, где и издохнет. Но даже если и повезет — что потом? Всех четверых насмерть не уложит, это только в легендах от великих воинов враги отлетают дюжинами. Его узнали, значит, найдут, значит, бежать. Значит, признать, что он виновен.

— Отдай меч, — повторил Снор.

Гуннар грязно выругался и выпустил рукоять.

***

Поначалу он не особо волновался. Обыскали быстро и ловко, отобрав не только оружие и амулет, но и кошель, и отмычки, понимающе хмыкнув при этом — что ж так, оно водится.

С серебром придется проститься, впрочем, было там ровно на то, чтобы хорошо в кабаке посидеть, отмычки тоже не вернутся. На цепочку едва ли кто позарится, не золото с каменьями и даже не серебро, железо и железо на вид, а что непростое — так только одаренный и отличит, а они не опускаются до того, чтобы арестованных обыскивать. И меч слишком приметный, чтобы бесследно исчезнуть, а остального особо и не жаль.

Отвели не в общую камеру, к ворам, бродягам и прочему люду, в неурочное время на улице застигнутому. Поместили одного и караульного по ту сторону приставили, глаз с него не сводившего, словно Гуннар мог свозь стену пройти. Не из уличных стражников, из тюремных, незнакомый, впрочем, разговаривать с ним все равно не о чем, а пристальным взглядом его давно из себя не вывести.

Гуннар плюхнулся на пук не слишком свежей соломы, прислонился спиной к стене, сухой и прохладной, в самый раз голову остудить, и прикрыл глаза.

Дождаться утра, там Руни дадут знать, об этаком непотребстве обязательно дадут знать, вместе с его, Гуннара, описанием и именем, и тот сообразит, кому и как объяснить, что приятель просто оказался не в то время не в том месте.

Если только вообще возьмет на себя труд объяснять. Ведь выходило, что той ночной тенью мог быть лишь один из четверых, тех четверых, что совсем недавно оттащили его от престола Творца.