Охотник

Да как кто-то может подтвердить, что он по улицам бродил, если никого не встретил? Знал бы, орал да сквернословил, чтобы точно стража прибежала да запомнила. Только кто ж знал…

Или все же рассказать? То и дело оговариваясь, мол, это не он сам придумал, это местные так считали. И потащить за собой остальных, всех четверых, не разбирая правых и виноватых. Если бы он мог уверенно указать на кого-то одного, выгораживать бы не стал, тот, кто это сотворил, сам себя вычеркнул из людей, не тать он и не убийца, а самый настоящий изверг, извергнутый из рода человеческого собственными деяниями.

Ну вот, значит, огляделся, решил, раз трактир неподалеку, надо зайти. Бьёрн, конечно, законы чтит, скорее всего, не пустит, но… Издеваюсь? Вовсе нет, разве ж посмею?

Притон? Наверное, господину судье виднее, притон, так притон, мы-то с серебра да золота не едали, сравнивать не с чем. Повернул, значит, в сторону «Шибеницы», а там — батюшки-светы, всякое видывал, а тут как стоял, так и обмер. Потом за меч схватился, конечно, разве ж можно этакое непотребство безнаказанным оставлять? Только этот, в черном.

как огнем полыхнет…

Кто из четверых? Эрик, чье любопытство воистину не знало границ — ведь именно он кропотливо и хладнокровно вытаскивал подробности, когда остальных уже мутило — в прямом смысле, в какой-то миг Руни вылетел во двор проблеваться, да и сам Гуннар был недалек от этого. Эрик мог сотворить такое, даже не стремясь к некой недостижимой цели, просто чтобы разобраться, как оно устроено — последние полгода лекарь бился над каким-то авторским плетением.

Тем более что целителю не привыкать к крови и страданиям.

Руни? Тот не скрывал, что должность начальника стражи для него не предел мечтаний, время от времени вслух — в узком кругу, разумеется — жалея, что место в совете доступно лишь людям из купеческого сословия, среди которых, само собой, одаренных не было.

Ингрид? Рассудительная, очень себе на уме — не зря же Молчуньей прозвали — тот тихий омут, где, как известно, чего только не водится.

Едва ли она собирается всю жизнь болтаться по миру, охраняя чужое серебро. И еще — у двух одаренных не бывает детей, а Ингрид уже не юна. Действительно ли ей все равно?

Вигдис? Выдержки и безжалостности у нее действительно хватило бы.

Гуннара передернуло.

Да, господин судья, даже вспоминать жутко. Уберег Творец, обязательно церкви пожертвует, как выйдет. Все мы под Его волей ходим, конечно… и стражники сказали, что невиновному бояться нечего.