Охотник

Гуннар уставился на обоих, окончательно потеряв дар речи.

— И все же я был прав, и этот убийца вам не только знаком, но и чем-то дорог. — Снова судья.

— Мне дорога честь правосудия, как и вам, полагаю, — Руни тонко улыбнулся. — И очевидно, что из-за решетки он убить не мог. Как должно быть очевидно и вам.

— Мне очевидно, что у него был сообщник. Который повторил убийство, чтобы отвести от него подозрения.

— А верховному судье, расспросившему стражников и внимательно прочитавшему протоколы допроса, очевидно совершенно иное.

Зря, выходит, он на Руни напраслину возводил — до верховного, члена городского совета, добрался. Но о каком убийстве и каком сообщнике речь?

Судья усмехнулся.

— А говорили, нечего делить.

— Я по-прежнему совершенно в этом уверен, — развел руками Руни. — Так милорд целитель может забирать своего приятеля?

— Может. Вещи сейчас принесут. С вашего позволения, господа.

Эрик не стал дожидаться, пока закроется дверь, мигом оказался рядом. Снова выругался:

— Месяц, хотя бы месяц ты можешь не влипать в неприятности?

Под кожей засвербело — Гуннар покосился вниз, ожоги на ребрах таяли на глазах.

— А не по твоей ли милости я в них попал?

Эрик на миг застыл с ошарашенным видом, потом усмехнулся:

— Ну да, я бы тебя не убил просто потому, что собственных трудов жалко… ложись на живот, прямо на лавку. Ложись, говорю! И подтвердить, что я и вчера и сегодня ночью мирно спал в своей постели может только Ингрид, а я могу сказать то же самое о ней… Чему, в общем-то, едва ли кто-то поверит, если дойдет до разбирательства.

— Какое уж есть, — пожал плечами Руни. Тронул Гуннара за руку. — Прости, я не успел. Судью подняли раньше, и… Он упрямей барана, чем больше уговаривают, тем сильнее упирается, так что пришлось через его голову, а это время.

Гуннар дернулся, сбрасывая руку, снова зашипел сквозь зубы — плетения, хоть и заживляли быстро, отнюдь не были безболезненными.

— Знаешь, после этакого я бы признался в убийстве собственной матери, — проворчал Эрик. — Да не дрыгайся ты!

Гуннар попытался подняться.

— Ничего мне ни от кого от вас не надо. Отпусти. И пришли счет, чтобы в долгу не оставаться.

Будь его меч обычным, первым делом пошел бы к тому, кто умел находить одаренных по крови — если меч вернут, конечно. Вдруг да осталось на клинке достаточно, чтобы разыскать убийцу. Но небесное железо блокирует дар.