Охотник

Его звали Гуннар…

— Да. Я не утонул. — Голос внезапно сел. — И можешь говорить мне «ты».

— Тогда почему вы… ты не объявился?

А хорошо смотрит мальчишка: глаз не отводит. И не боится. Проще всего сказать — не твое, мол, сопляка, дело. Только ясноглазый пацан ничем этого не заслужил.

— Потому что тогда я считал, что так всем будет лучше.

Рерик нахмурился.

— Не понимаю.

И не поймет. Потому что он, похоже, до сих пор не знал, что такое зависть. И ревность. Пусть подольше не узнает.

— Сейчас это кажется изрядной глупостью.

Но я поклялся не возвращаться.

Тогда, очутившийся невесть где, полуголый, без еды, денег и оружия, Гуннар вдосталь хлебнул лиха и до сегодняшнего дня считал, что расплатился за опрометчивость сполна. Теперь становилось понятно, что до конца жизни не расплатится.

— Я всегда мечтал, чтобы ты остался жив. Чтобы у меня был старший брат… раз уж никогда не было отца.

— У таких, как мы, отцов не бывает. — «мы» вырвалось как-то само, надо же, заметил Гуннар и спросил.

— Чтобы защищал, учил, и все такое?

Рерик кивнул.

— Ты же совсем меня не знаешь.

— Знал бы, если бы ты объявился. И гордился бы, что ты — настоящий воин. Вы ведь отомстили за того одаренного?

— Отомстили.

Только если бы он объявился сразу, презрев клятву, возненавидел бы не неясный образ без имени и лица, а именно этого парнишку. За то, что забрал внимание матери. За то, что Гуннар бы уезжал в ненавистный пансион, а он бы оставался.

За то, что Творец не обделил Рерика даром. Так что, наверное, все действительно к лучшему.

— Ты теперь будешь приезжать домой? — спросил Рерик.

— Вряд ли.

— Тогда можно я буду писать?

— Можно. Только я пока не знаю, где остановлюсь. Пиши пока в лечебницу Эрика для меня, передадут.

А если окажется, что это все же Эрик? Мстить тому, кто спас ему жизнь, Гуннар не сможет. Но и ходить по одним улицам — тоже. Что ж, тогда напишет, когда осядет на новом месте.

Парень-то из Солнечного никуда не денется.

— Рерик! — окликнула мать. — Забирай книгу, и пошли.

Глаза у нее были красные. Гуннара обожгло виной.

Мальчишка одной рукой прижал к груди книгу, поклонился, прощаясь. Ну да, он совсем взрослый и ненавидит «бабские нежности» вроде объятий на прощанье. Гуннар поклонился в ответ, посмотрел на мать.

— Ты не против, если я оставлю брату кое-что на память?

— Не против.

Гуннар отцепил с пояса нож.