Холод, согрей

То и дело какая-нибудь тварь долбанет жалом в доспех, зацепится лапами за волосы, отцу и дочери приходится увиливать, петлять, нырять в лазейки, темные и тесные, рискуя угодить в тупик.

Тиморис несется широченными шагами, сшибает все на пути, рука придерживает шлем. Велира грациозно огибает и перепрыгивает препятствия. Оба то и дело оглядываются.

Твари преследуют. Вроде только исчезнут за поворотом, но тут же опять вылетают целой стаей, а за ними стаи таких же стай, крылья дребезжат страшно, в синем мраке яркое красное сияние жирных, как у поросят, тел, шары глаз мерцают бордовыми сетками.

Тиморис и Велира не успели затормозить перед пропастью!

Фигурки людей кувыркаются в полете, быстро уменьшаются, крики все тише и тише, но Эгордовы стрекозы догоняют...

Осы цепью повернули следом, вниз, но отстают, пикирование – не их конек.

Велира и Тиморис падают, но уже не кричат, не кувыркаются – летят вниз головами. Мелькают ребра стен, торчащие из камня деревья, кристаллы, облака растений, черные проломы, Эгорд вспомнил, как с Тиморисом падал через цитадель Зараха.

Велира вытащила из-за спины сабли, переворот, ноги теперь смотрят вниз, сабли соединились в золотую летучую мышь, вспыхнули красным, скорость Велиры быстро замедляется, Тиморис успел ухватиться за сапоги дочери, обнимает крепко, словно просит прощения, его ноги дрыгаются, Тиморис с ужасом косится в бездну, похожую на беззубый гнилой рот старого червя.

Сабли понесли Велиру вверх, ловкачка маневрирует между выступами и корягами, навстречу, как метеорит, мчится орда красных огней, нарастает гул.

Сквозь трепещущее черное пламя волос Велира косится вниз.

– Отцепись!

– Разобьюсь же!

– Вот и славно!

– Ты же хочешь отомстить, а мстят в поединках, а если расшибусь, это не месть!

Влетели в тучу ос, проносятся через осиный туннель. Твари исчезают внизу, некоторые попадаются на пути сабель-крыльев, их разрубает как масло, другие цепляются за людей, но поток воздуха срывает почти сразу.

Велира и Тиморис отрываются от роя, пролетели через место, с которого упали, – уносятся дальше, вверх по колодцу.

Тиморис смеется.

– Что, крылья коротки, вы, мухи толстожо... Ай!!!

Обоих остановило так внезапно, что Тиморис выпустил ноги дочери. Словно во что-то врезались.

Зависли в раскоряченных позах, упруго качаются вверх-вниз...

Паутина!

– Кажись, влипли, – говорит Тиморис. – В буквальном смысле.