Холод, согрей

Тиморис усадил ее у костра, накинул ей на плечи одеяло из своей безразмерной сумки, вложил в ладонь дочери железную кружку с горячим напитком, Эгорд уловил приятный ягодный запах, Велира держит кружку перед носом, смотрит сквозь пар в костер.

– Надо бы и поесть, – говорит Тиморис, потирая ладони. – Скажем, мясца на вертеле! Со специями! Перец, горчица, кетчуп...

Велира вздрогнула, часть напитка выплеснулась из кружки.

– Только не кетчуп!

– Хорошо-хорошо, – тут же согласился Тиморис, гладит ее по плечу, по волосам.

Эгорд все ждет, когда же та осознает и даст Тиморису в рожу, дескать, не смей прикасаться, бабник.

– До конца жизни буду ненавидеть кетчуп, – пробурчала Велира, обнимая колени и покачиваясь взад-вперед, глядит в костер.

Наконец, перевела взгляд на кружку в ладони, отхлебнула.

Тиморис усмехнулся.

– А я до конца жизни буду обожать. Он мне жизнь спас! Нам... спас.

Велира покосилась на Тимориса нехорошо. Залпом осушила кружку, швырнула в Тимориса, тот неуклюже поймал, Велира отсела на расстояние вытянутой руки, отвернулась с насупленной мордочкой, подбородок лег на колени.

Плечи дернулись, и одеяло с них сползло.

Эгорд решил оставить их наедине. Скрылся далеко за поворотом, но перед глазами по-прежнему костер и отец с дочерью, стрекозы транслируют со всех сторон.

Тиморис осторожно тычет под нос Велиры мисочку с наколдованной едой.

– Поешь...

Велира вяло оттолкнула.

– Сам жуй.

И улеглась рядом с костром прямо на землю, руки под голову, смотрит в огонь. Тиморис подкрался, но только Велиры коснулась тень одеяла, девушка зло стрельнула в отца косым взглядом, тот задержал одеяло в воздухе.

Опустил на землю. Пиратка вернула взор к пламени, а Тиморис любуется дочерью как зачарованный, старается незаметно пододвигаться к ней на сантиметр, а лапа то и дело берет из миски и отправляет в рот.

– Хватит пялиться, – буркнула Велира устало.

– Не могу. Само выходит. Я же тебя с самого твоего рождения не видел. Пока не насмотрюсь за все двадцать лет...

– Нечего было из дома сбегать, трус.

– Да. Трус. Молодой был, боялся...

– Чего?

Тиморис пожал плечами.

– Быть привязанным к одному месту и к одной женщине до конца жизни. А у молодого ведь кровь бурлит, приключений хочется, по всему миру поколесить, столько всего повидать...

– И кучу баб ощупать!

– Это тоже.

– Скольких еще бросил? Скольких детей оставил без защиты?

Молчание.

– Немало.

Велира только поджала губы, в глазах что-то блестит и дрожит.

– Не переживай, дочь.