Шёпот в ночи

За паладином, замыкающим вереницу, трусил жеребенок, облаченный в сбрую рейнсградских цветов. Это вызвало у Эрика немалое удивление – для чего они нацепили это на жеребенка? Задать оный вопрос гному, ведущему жеребенка под уздцы, он не решился. У коротышки на лице было написано, что на любой неудобный вопрос он будет либо отвечать руганью, либо – в лучшем случае – пропустит вопрос мимо ушей, скрытых в чапыжнике рыжих волос. Но не только это вызывало у Эрика вопросы. Покрытый оттисками нагрудник гнома «украшал» ветвистый узор запекшейся крови.

Оружия при нем не было. По крайней мере, оно не выглядывало из складок коричневого плаща и не было приторочено к седлу.

Рядом с домом ипата, как обычно, было много возов, на которые местные нагружали пузатые бочки с клеймом в виде клевера – эмблемой одной из известнейших местных распивочных «У Джорджа МакКартина». Улочка увела воз, все это время медленно плетущийся перед Эриком, к амбарам, откуда то и дело веяло донником и чем-то, что осталось для паладина загадкой, ибо он остановился у дома ипата.

Эрик скинул болотный капюшон. Вошел.

Ипат Альбер, круглый, низкий мужчина, поднял лысую голову, и взглянул на паладина двумя поблескивающими глазами. Он пожевал блестящими губами, над которыми, закрутившись, располагались каштановые усики, спрятал бумаги в сундук и заговорил:

– Чем могу помочь, уважаемый?

– Я пришел по поводу троллей, – сказал Эрик, сделав несколько шагов вперед, к дубовому столу ипата. – Меня зовут Эрик Генриетт.

– Да неужели? – мужчина с недоверием взглянул на гостя, потрогал безупречно белое жабо толстыми пальцами. – Медальон имеется?

– Нет.

– Тогда проваливай. Был бы ты Эриком, Каменное сердце показал бы… А! – отмахнулся он, – что с тобой говорить. Таких как ты уже столько было, что вы у меня вот где сидите! Одни проходимцы заглядывают. Еще деньги вперед требуют…

– Я беру оплату только после выполнения работы. А по поводу тех… Эм… проходимцев: жулья и вправду в последнее время развелось, как…

– …дерьма.

Раньше люди боялись нападения леших, утопленников, оборотней, а сейчас – разбойников, которые на большаках промышляют… Ты мне вот что скажи, сумеешь доказать, что ты тот самый Эрик Генриетт, а не проходимец?

Паладин схватил рукоять меча. Клинок прошелестел и, блеснув, покинул ножны. Руны, которыми был покрыт практически весь клинок, засветились тускло-синим огнем.

– Macte![1]– воскликнул ипат.