Рабство. Маги. Суета.

Пять лет я упорно тренировался во владении мечом, чтобы никто больше не смог заставить меня унижаться, моля о пощаде; чтобы любой поднявший на меня меч погиб, не успев нанести удара. Пять лет я совершенствовал свой ум и закалял своё тело. Я учился всему, что могло мне пригодиться. Когда умрёт отец, империей буду править я. Я буду готов ко всему.

Глава 4 Александр. Пробуждение.

Драглы уже не единожды посещали наш мир, уничтожая всё живое и сея новую жизнь. Так было всегда до нас, так будет и после нас.

Нельзя противиться неизбежному, можно лишь получить отсрочку, соблюдая догматы нашей веры. (Отрывок из сборника догматов драглицизма).

Я проснулся. Хотя лучше бы не делал этого. Жутко болело всё тело, ломило кости, меня знобило и лихорадило. Я плохо видел, перед глазами стояла какая-то молочная пелена. Но хоть слух вернулся. Я понял, что лежу на телеге, и меня куда-то везут. Скорее всего, я по-прежнему лежал в своей клетке. Мне показалось, что мою ногу кто-то облизнул большим, горячим и шершавым языком.

Сквозь белую пелену я смог различить силуэт медведя. Хотелось закричать, но сознание вновь покинуло меня.

Сперва мне снился дом, рыдающая мать, отчаявшаяся девушка и переживающий отец. Затем сны сменились кошмарами. Голос опять требовал от меня убить комара, но у меня не получалось. Не знаю, сколько это времени продолжалось, но очнулся я лишь тогда, когда вновь сумел убить вредоносное насекомое.

В этот раз пробуждение оказалось менее неприятным.

До сих пор всё болело, но уже не так сильно. Перед глазами по-прежнему была пелена, но я уже мог худо-бедно видеть.

Осмотревшись, я понял, что нахожусь уже не в своём кубе, а в более просторной клетке. Передо мной сидел какой-то худой парень лет двадцати в смешном коричневом капюшоне из кожи и кожаной одежде того же цвета, с какими-то причудливыми ремешками.

Присмотревшись, я понял, что он мажет мне ноги какой-то мазью.

Ног я почему-то не чувствовал и пошевелить ими не мог. Я хотел вскрикнуть, так как думал, что не чувствую ног из-за его мази, но из горла вырвался лишь еле слышный хрип.

Однако парень услышал, посмотрел на меня, слегка улыбнулся. Приложив ладонь к груди, а потом протянув её мне, он сказал:

— Марон.

— Саня, — еле слышно прошептал я.

— Ээ, Саян? Хор тур тэк, Саян.

Он неправильно расслышал моё имя, но сил сказать ему об этом у меня не было.