Северная Ересь

Мертвецы подчинялись лишь заставившему их восстать жрецу, а тот был довольно противоречивым человеком и миролюбивым его смогла бы назвать разве что Узумаки, которая относилась к своему наставнику с некоторым положительным предубеждением из-за того, что тот не шарахался от носителя демона, как большинство других людей.

Когда Джирайя пришел в лазарет залечивать пострадавшую от удара аловолосой куноичи черепушку, то поделился этими опасениями со своей сокомандницей, но та не слишком разделяла его тревогу.

Для массового поднятия мертвецов этих самых мертвецов требовалось где-то сперва взять, а если владеющий подобным приемом враг начал бы резать горожан направо и налево - то его бы быстро скрутили Анбу или подоспевший им на помощь Хокаге. Ну, или одна высушенная мумия вылезла бы из своих казематов - как бы Цунаде не ненавидела Данзо, трусом или белоручкой она его назвать не могла. (Хотя в отношении этого старика у девушки постоянно вырывались другие, куда более неприятные эпитеты. )

Поэтому Принцесса Слизней посоветовала своему бывшему сокоманднику не забивать себе понапрасну голову и оставить решение подобного вопроса их сенсею и его параноидальному советнику...

" - Пусть об этом оммедо голова у Хокаге с Шимурой болит... А мы пока займемся своими делами." - Цунаде в очередной раз проверила состояние своих подопечных и хрустнув спиной, устало потянулась. Саннин была единственным ирьенином в лагере, что смог столь длительное время вытаскивать раненых шиноби Конохи с того света и по сути, Сенджу в одиночку работала сразу за целую бригаду медиков.

- "Поспать бы сейчас пару часиков..."

Неожиданно снаружи лазарета раздался какой-то шум, а следом за этим послышался сильный грохот и хорошо знакомый Принцессе Слизней голос оповестил всю округу, что служитель воинственного бога прибыл в лагерь ниндзя Листа:

- Возрадуйтесь воины Конохи, ибо пусть битва и была тяжелой, но мы одержали в ней решительную победу! Солнце вновь восходит над Деревней Скрытой в Листе и это надо как следует отпраздновать! Забудем же все тревоги, что нас беспокоят и поднимем же полные чаши во славу тех, кто остался лежать на поле боя! И пусть ничто не омрачит сегодня нашу радость!

С каждым произнесенным северянином словом, лицо Цунаде все сильнее бледнело, а под конец довольно эмоциональной речи жреца Талоса у неё и вовсе начал дергаться глаз.