Целитель

— Что с ним?

— Дифтерит, — не стал скрывать Альмод.

Она вскрикнула и попыталась завалиться в обморок. Альмод поймал женщину за плечо, бесцеремонно встряхнул.

— Этим ты ничему не поможешь. Вспоминай, кто у вас был, и у кого бывала ты? Кто помогал нести ребенка после пожара? Кто помогал тебе здесь?

Она, запинаясь, начала перебирать имена. Альмод запоминал.

— Из шалаша никуда не ходи, — проговорил он, наконец. — Разве что. — Он мотнул головой в сторону будочек. — Поесть я принесу, и воды тоже. И если кто придет, гони всех прочь.

Скажешь, я велел.

Сказать остальным про заразу — кабы не прибили ее вместе с ребенком. Когда люди только что лишились всего, немногое надо, чтобы лишить их и человеческого облика.

— Говорить начнут…— Она осеклась.

— Что говорить? — не понял Альмод.

Линн потупилась, стремительно заливаясь краской. До Альмода, наконец, дошло. Ну да, до сих пор всем было понятно, что женщина одаренного не стирала бы белье без продыху. И с такими руками бы не ходила. А сейчас она боится, начнут болтать, если узнают, что он велел никому к ней не приближаться.

— Не начнут, — усмехнулся он. — Слухи быстро расходятся.

Быстрее любой заразы.

Теперь настал ее черед смотреть недоуменно. Альмод объяснять не стал.

— Ты меня поняла?

Она кивнула.

— Я зайду еще проведать.

А про еду он, балбес, не подумал. Ладно, сейчас у кого-нибудь купит, серебра пока хватало. Сам он заразы не боялся, и что может ее разнести — тоже. Он переболел дифтеритом ребенком. Выжил. А мать — нет. Единственная одаренная на много лиг вытащила сына и мужа… хотя формально отец ей мужем и не был, а себя — нет.

Отец так и не женился, как ни напоминали ему родичи о наследнике. Все говорил, дескать, успеется. Не успел. Умер от сердечного приступа, узнав, что сына забрали чистильщики.

Альмод мотнул головой, отгоняя воспоминания.

— Погодите, — сказала Линн. — У меня осталось… ваше.

Нырнула в шалаш и вытащила тканевый узел, оказавшийся неожиданно тяжелым. Внутри обнаружились сплавившиеся монеты — золото и серебро вперемешку.

Да уж, здорово горело.

— Это ваше, — повторила она.

Альмод кивнул. Сунулся в кошель. Нет, золотой ей негде будет разменять, отдаст за бесценок. Вытащил горсть меди, добавил полдюжины серебряных. Вложил в ладонь.

— Спасибо. Я потом добавлю еще.

Она уставилась на деньги и было понятно, что столько Линн никогда даже не видела, не то что в руках держала. За узел белья она брала четыре медяка.

— Спрячь, — сказал Альмод, выбираясь наружу.