Технарь

— Аркадий, куда спешим, что такое «инициализация», почему ты меня несёшь? Я сам могу идти, отпусти! — у тебя там что, порох вместо мозгов, контуженый? — Эй, что за приколы? Поставь меня, я сам могу идти!

Ответа я не дождался, как и ощущения твёрдой почвы под ногами. Вместо этого в ушах защемило, в глазах зарябило, а желудок скрутило.

— Ну вот мы и на месте. Дамы и Господа, прошу простить, что мы задержались, пробки, хе-хе, — он кому-то это говорит за моей спиной.

В ответ на его реплику звучат ехидные смешки и жиденькие аплодисменты.

— Отпусти меня! А ну, живо! — бью его по голове, ну или целюсь в район головы.

— Да, да, конечно, Максимка, ха-ха, — позади меня очередное хихиканье.

Ну подождите, сейчас я на вас посмотрю, кто здесь такой смелый.

Как только касаюсь паркета, на пятках оборачиваюсь и... похоже, я погорячился. Не думаю, что толпе из сотен людей смогу что-либо сделать в одиночку.

Я стою на сцене в актовом зале. Здесь на креслах-раскладушках сидят журналисты, прислуга, армейские офицеры, какие-то вельможи в первом ряду, а также многочисленные обыватели.

Аркадий стимулирует меня со спины, лёгкими толчками, дабы я шёл вперёд и подошёл к какому-то устройству, покоящемуся на столе из резного дуба. Механизм состоит всего лишь из сканера, который выполнен как раз под форму человеческой ладони. Я не тороплюсь, но для «дяди» это было недостаточно.

Он обхватывает мою ладонь, словно в тисках сжимают, и прикладывает в формочку, а ещё придавливает сверху для сохранности.

Из глаз непроизвольно появляется пара слезинок. Возможности хоть как-то повлиять на эту груду мышц у меня нет, остаётся терпеть.

Какое-то время ничего не происходит, до того момента, пока моя кожа не начала светиться белым цветом. Не сама кожа, а дымка над ней. Некая аура из восточной философии. Это что? Моя душа покидает бренное тело?

Аркадий, похоже, тоже что-то ощущает, из-за чего орёт во всё горло так, словно от этого зависит его жизнь:

— Большой запас маны! — перешёптывание и редкие хлопки.

— Внеклассовый! — сплошной гомон и общие овации.

Затем он замолчал. Его хватка ослабла, чем я и пользуюсь. Вырываю свою руку из медвежьего капкана.

— Б-е-е-за-а-атрибутный... — в зале сплошная тишина.

Почему все вдруг замолчали. Эй, что это за жалостливый взгляд от Дяди? Какого хрена происходит?

— Прости, Максим, это для твоего же блага. Я избавлю тебя от страданий! — а?

Хруст в районе шеи. Кратковременная боль. Тьма.