Костяной Скульптор. Том 8

К сожалению, я не мог создать нежить с уникальными умениями вроде умертвий, личей или призраков, так как для всего этого нужно было нечто большее, чем просто накачка энергией. Но от того мёртвое войско не стало менее внушительным.

Полторы тысячи скелетов-воинов, вооружённых самым разным костяным оружием от башенных щитов до кинжалов и луков, Изменение и Похищение позволяли творить с неиспользованными останками даже такое; тысяча гнёзд зомби, огромных и мерзких мясных шаров, сшитых из множества тел; пятьсот драугров, каждый ростом под пять метров и с силой одним ударом уничтожать целые замки; сотня рыцарей смерти на жутких костяных скакунах; тридцать зомби-червей, каждый размером с небольшую реку; десяток скелетов-великанов, облачённых в состоящую из тех же костей броню, и три “генерала” моей мёртвой армии, огромных некро-дракона с горящим в пастях чёрным пламенем.

Они были единственными, кого я успел довести до ранга Катаклизма. Скелеты-воины и гнёзда зомби были на высокой стадии Бедствия, остальные — на высшей.

После того, как я лишился “громоотводов” в виде Гуйара и Ниарсана, забиравших бо́льшую часть лишней энергии, возможность перекачивать силу тьмы в настолько ударных объёмах пропала.

Я ещё мог подтягивать некоторых бойцов до более приемлемого уровня, но кардинально что-то изменить уже было невозможно. Именно с таким войском я пойду в бой и постараюсь уничтожить как можно больше Катаклизмов, прежде чем защита трона падёт.

Владыки, несмотря на то, что могли созерцать моё войско уже часов сорок, явно до сих пор оставались в шоке.

И на самом деле не удивительно. За каких-то два дня я создал в несколько раз больше Бедствий, чем было во всех пяти мирах вместе взятых.

Создание Катаклизмов без аспектов было куда менее продуктивным и быстрым. Но всё равно, если бы у меня был, к примеру, год, я наверняка смог бы как минимум приблизиться к тому их количеству, что было во времена Властелинов.

Да, вся эта нежить была лишь марионетками, ожившими костяными скульптурами, не имевшими собственного сознания и лишь исполнявшими мою волю.

Но в каком-то смысле от того они были лишь страшнее. Да и эта армия, на самом деле, вполне могла доставить Катаклизмам некоторых неудобств.

Я был силён сам по себе, с этим уже никто не мог поспорить. Но раньше я был, как говорится, один в поле воин. Какой бы большой ни была сила, человеческий континент, а тем более новый единый мир, был больше.