Геомант 2. Последний из рода

— Но ты же не знал, что я жив! Что клан Якостроф уцелел!

— Не знал. Я надеялся найти кого-то, кто не стал бы шарахаться от однорогого, а проявил бы сострадание и помуощь.

— И долго искал?

— Достаточно, чтобы засомневаться. Но тут встретил тебя.

Я потрясенно покачал головой:

— Вы в курсе, что оба двинутые? Как ты...вы могли согласиться на подобное? — я посмотрел на седого минотавра.

— Я отговаривал сына до последнего. Но он был непреклонен. Истинный сын Лабиринта. А теперь отпусти его, Якостроф. Об Актеоне позаботятся.

Рядом появилась та самая парочка, что таскалась за мной весь день. Они подхватили Актеона с двух сторон и осторожно повели куда-то.

— Не волнууйся о нем. Наш народ умеет врачевать раны. Через неделю будет как новенький. А теперь предлагаю приступить к пиру, пока твой козлорогий друг не вылакал все вино. У нас его, знаешь ли, не бездонные запасы.

Зная, на что способен Менис, я не стал оспаривать этот факт.

Пробуждение на следующее утро не стало тяжелым. И пусть вчера прозвучало множество тостов «За возвращение Актеона», «За славный клан Якостроф», «За дружбу минотавров и людей», но все таки сказалось то, что у минотавров не было ресурсов для грандиозной попойки.

Однорогий был прав — быки не могли похвастаться изобилием продуктов. Что ж, если у меня все получится — надеюсь, я смогу исправить это досадное недоразумение.

Агатон не стал скрывать от соплеменников, что на острове неспокойно. Упомянул он и про демона, захватившего власть в Кидонии, и про «священный» долг минотавров помогать Якострофам поддерживать мир и процветание на Крите.

К моему удивлению, подавляющее большинство восприняло тревожные новости с энтузиазмом. Вообще, как я уже успел понять, кровь у ребят была очень горячая, так что подраться, да еще и за «правое» дело, ребята завсегда были горазды, а тут такая возможность! И их нисколько не смущало, что в возможной мясорубке могут «прокрутиться» многие из них.

Меня разбудил луч вставшего над скалами солнца. Как я понял, каменная кровать специально располагалась именно так, чтобы просыпаться вместе с первыми лучами.

Впрочем, ничего против я не имел. Никогда не имел потребности валяться в койке до обеда.

Я осторожно убрал руку ламии, лежащую на моей груди. Она пришла вчера глубокой ночью. Мозг, расслабленный после прошедшего поединка и подогретый некоторой долей алкоголя, не особо протестовал против ее компании, хотя сейчас я и испытывал некоторое сожаление от произошедшего, но назад уже ничего не воротишь.