Нижняя Москва. Война на уничтожение

Сейчас смотрится ровесницей Артема или даже чуть моложе. Магия Рода омолаживает, вопросов нет, только этим нужно заниматься целенаправленно.

– Ничего определенно сказать не могу, поэтому одни предположения.

– Хотя бы так.

– Первая мысль, что тебя посетил Род собственной персоной. То есть не все божество, а какая-та его часть, аватар. Но она мне самой не нравится. Слишком человечный тот человек. Манера вести себя, рассказ о его возрасте.

– То есть это действительно наш собрат по магии Рода, продвинувшийся гораздо дальше?

– Похоже на то.

Возраст… Двести – двести тридцать лет предел жизни, о котором я слышала. Бессмертие или чрезмерное долголетие противоестественно, поэтому с какого-то момента сила природы начинает работать против тебя. Великие ворожеи, выглядевшие в двести не старше, чем я сейчас, вдруг старились за год и уходили за порог.

Или кто-то лет семьсот назад завещал им, что вот он – предел. Всеобщий охотно отзывается, когда вектор сознательного и бессознательного совпадает. Ум кричит: хочу дополнительно двести лет, а где-то внутри убежденность, что предел достигнут.

Тогда можно красить оградку. Во всяком случае, Артем совершенно точно почувствовал, что бодрый Туарег далек от финиша.

– Плохо, что ты, общаясь с чем-то великим, концентрируешь себя на утилитарных мелочах.

– Ага, альтернативные источники и переходы наверх – мелочи?

– С чем сравнивать. Для твоего Туарега, например, это полная ерунда. Судя по его походу в супермаркет, он может гораздо больше, чем наши техномаги, вместе взятые.

Сестра налила чай, настоянный на травах. Понятно, что не магический, волшебные зелья здесь не в чести.

– Спасибо, вкусно. Последний раз я куда глубже копал. Пробовал разобраться в смысле происходящего вокруг меня.

– Да ну?

– Представь себе. Я свалился в Тайную Москву полным валенком. Мечтал о нормальном контракте, толковом командире и чтоб не стреляли в спину. Больше ничего не волновало. Потом пошло-поехало. Престолонаследие, заговоры. Сейчас особенно напрягает, что из года в год мне слишком часто приходится решать, кому жить, а кому нет.

Оно абстрактно понятно: уничтожить тысячу сомнительных персонажей, особенно мутантов, чтобы остались жить многие тысячи и миллионы людей, есть дело благое и похвальное. Но гора трупов, один черт, ложится грехом на душу, как говорят наверху. Ничего не могу с этим сделать. Блин, почему я? Никогда к такому не стремился, даже когда мозгов прибавилось.

Сестра поджала губы:

– Я не в восторге от твоих убийств.