Наемник

Ингрид провела пальцами по золотому участку, коснувшись «серебряного», заметно вздрогнула. Эрик усмехнулся про себя. Она пять лет проходила с чистильщиками и держать в руках — не просто держать, а сражаться — небесное железо ей приходилось не раз. Или играть в кости, надев браслет из небесного железа — чистильщики, в отличие от остальных одаренных, любили эту забаву, испытание удачи. Обычно одаренные забрасывали кости еще в университете, мало интереса, когда игра превращается в схватку на плетениях. Как бы неприятно ни было лишиться на время дара, чистильщики привыкали к этому.

Привык в свое время и Эрик, хоть и пробыл с ними совсем недолго. Привыкла и Ингрид.

— Можете отдавать, она действительно защитит, — сказала она, возвращая вещь Хауку.

— Думали, я вас испытываю? — поинтересовался тот.

— Думала, что вас могли обмануть. Не все ювелиры честны с теми, кто не может проверить сам. И если эту вещь будет носить та, кого я должна охранять, мне нужно знать, действительно ли амулет подействует так, как от него ожидается.

— Благодарю.

Хаук кивнул, перевел взгляд на дядю.

— Гарди?

Тот вытащил из-за ворота медальон, протянул Ингрид, не снимая. Она коснулась его, снова вздрогнув.

— Все в порядке.

Хаук снова кивнул.

— Эрик, а вы можете проверить такие вещи?

— Конечно, — пожал он плечами. — Любой одаренный может.

— Хорошо. Тогда… Гарди, отдай Аделе. — Хаук снова протянул дяде украшение. — Скажи, чтобы носила под рубахой, на коже. Представь ей Ингрид, как я уже просил. Передай, что я догоню вас позже, скорее всего, уже на привале.

Остановишь людей отдохнуть, как и договаривались. Ингрид, вы не отходите от моей жены ни на шаг, пока я вас не сменю. Даже если ей понадобится… — он замялся.

— Поняла. Мне опасаться чего-то определенного? — спросила Ингрид. — Или…

— Знал бы я, чего именно опасаться, вы бы мне не понадобились, — фыркнул Хаук. — Спросите у нее сами, в чем дело. Может, что-то поймете. Я пока не понял. Вперед.

Эрик придержал Ингрид стремя, Гарди вскочил в седло сам. Они умчались, догоняя всадников в голове процессии.

Хаук достал еще один медальон, передал Эрику. Тот взял его в руки, скривился, всем видом показывая, как ему сложно даже касаться этакой гадости. Ощущения на самом деле были не из приятных — словно оглох и ослеп одновременно, перевитый разноцветными нитями мир стал серым и плоским. Когда Эрик в первый раз взял в руки небесное железо, выронил его, будто обжегшись. Привыкнув, начал воспринимать как неудобство, не более.