Ничтожный

— Неужели от неё есть лекарство? — опешил Борис, принюхиваясь к острому аромату из тёмного флакончика.

— Это поможет тебе пережить страдания, а ещё способствует ясности во снах и видениях. Клановский рецепт для тех, у кого долго не получается встать на ступень.

Борис поднял лекарство и сделал глоток. Лицо и тело тут же скрутило жуткое отвращение.

— Ничего, ничего, — ухмыльнулся Мох, — все хорошие лекарства горькие. Сладкие, в основном, яды.

— Языка не чувствую, — просипел Борис.

— Скоро отпустит. Терпи. Сегодня больше не пей, а в следующий раз перед сном.

То бишь завтра.

Сидящему напротив Борису было несколько не до того, но постарался запомнить. Ему подумалось, что благодаря невообразимо отвратительному вкусу, это лекарство просто отвлекало больных от тягостных дум, тем и объясняется эффект. Действительно, чувство Зова совершенно пропало!

Назад пошли вместе, и к моменту, когда поднялись на третий ярус, Борис более-менее отошёл. В голове воцарилось равнодушное молчание. Более он не ощущал душевных терзаний.

Также притупились боли в теле. После крепкого завтрака, полежав для порядка на лежаке, Борис приступил к своей обычной разминке, после которой, как правило, отрабатывал удары, набивал кулаки и до остервенения бегал. В этот раз без труда принял решение ограничится прогулкой по площадке перед лабораторией и тренировкой ног. Раненное правое лёгкое может и хотело бы выдать болевую затрещину нерадивому хозяину, но сквозь блокаду особого лекарства Моха не прорвалось. После разминки и занятий, Борису делать было нечего и он просто сидел или лежал.

На разговоры тоже не тянуло. Друзья не знали, что это из-за лекарства, попытались раз-другой разговорить Бориса, да и плюнули. Ребята умели ценить то, что имеешь, а перебраться на третий ярус с отличным питанием — дорогого стоит.

Ночь снова одолела Бориса видениями. В этот раз он ощущал себя более осознанно и поэтому испытывал изматывающий страх перед громадинами фигур. Они звали его к себе, к конкретному месту.

На обычной поляне стояли кругом каменные стелы, а один камень, — Борис отчего-то знал, что он уходит глубоко в землю, — сверху совершенно плоский, он находился в центре и именно к нему тянуло Бориса. Вокруг места клубилась то тьма, то простиралось бесцветное море Пустоты. Страх настолько свёл Бориса с ума, что он проснулся в середине ночи, оглашая склад Изобретателя истошным криком. Даже Гаврыла вскочил на ноги.

Вскоре и сам Карл Германович спешно вошёл в здание.