Ничтожный

Променад был окончательно испорчен, а впереди ждал скандал в клане.

Борис то шёл сам, то повисал на руках друзей. Они вовремя спохватились и утянули его с площади. На территории клана Воды много мест, где можно попасть в подземную часть города, что ребята поспешно и сделали, а там, быстро-быстро, к лекарю Моху — единственному, кто помогает выжившим участникам подпольных боёв Нижнего Киева.

Дядька Мох был у себя и, первым делом, обложил матом всех прибывших. Дождавшись, когда положат Бориса на лавку, выдав обоим не пострадавшим по подзатыльнику и велел выйти из барака прочь.

Латать побитых лекарь умел, как никто другой, но вот оградить от боли было нечем. Соответствующих трав и грибов всегда не хватало. Поэтому, стоило начаться процессу, как Борис истошно закричал, а следом утих, лишившись чувств.

— И хорошо, — проворчал Мох, — нечего мне больных будить.

В это время он ловко вправлял и совмещал кости кисти, косясь на измазанный кровью рот. Дело предстояло сложное и выживет ли горе-боец после этого лекарь не знал.

Для верности, воззвал к духам Силы, авось помогут.

Глава 1

Гаврыла был у мамки девятым выжившим по рождению, двеннадцатым вообще и восьмым среди братьев. Отец работал в глубинных угольных шахтах, но уголь добывал не простой бурый, а самый настоящий антрацит.

Мать, когда позволяло пузо, подрабатывала в семье барина-водняка. Место было хорошим, так что Гаврыла даже умудрялся подкармливать Бориса, хоть ртов в семье и так хватало. Борьке немного не повезло и, прежде всего, с характером.

Батька погиб в обвале, а мать прислуживала в клане Огня, где терпела всяческое унижение и побои, потому, как только не стало мужа, бросилась в шахту. Шестеро детей враз осиротели. Ясное дело, всех определили кого куда. И пусть это большое горе, но худа без добра не бывает — они не попали под гнёт к огнякам. Сейчас прислуживают или работают на других клановских господ — что хорошо. В клан Огня никто не хочет, но разве ж они кого отпустят просто так? Вот и случилось невольное благо.

Все кое-как прижились, один Борис только ершился. Его и воспитывали, и розгами секли — всё одно. Так и вырос неприкаянным. Гаврыле мамка часто говорила, что якшания с Борькой до добра не доведут, но разве можно друга обижать из-за такого? Вот и повелась дружба.

С Орлёнком их свели трущобы. Тот слонялся неприкаянным, вечно его задирали и, однажды, Борис не выдержал, да и навалял обидчикам. С тех пор их стало трое. У Орлёнка старшие все в челядинцах ходят.