Книга III: Искатель боли

Задача застав и фортов разбить эту волну, чтоб защитники Ши-уанга могли удержать город и порт.

Получив вполне исчерпывающий ответ, я проверил, насколько легко выходят саи из набедренных ремней, провел краешком мысли по утомленной за прошедший день Искре Души и поморщился. Все-таки отдохнуть и восстановиться я совсем не успел. Совсем невовремя эта стая пожаловала…

Темнота медленно, но неотвратимо сгущалась, превращая вечерние сумерки в ночь. То тут, то там, загорались факелы, свет которых не был способен прогнать мрак, довлеющий в душах защитников.

Оживление уже спало, все воины заняли свои места, и звенящая тишина сковала пространство. Джунгли замерли, словно в предвкушении, когда же людская кровь удобрит и без того влажную почву. Все наемники, и Кавим в том числе, нервно переминались с ноги на ногу, глядя снизу вверх на силуэты замерших в абсолютной неподвижности жрецов. Их, казалось, парализующее напряжение не коснулось и вовсе, потому что их позы были спокойны и расслаблены.

Сейчас орденцы выглядели особо величественно и опасно. Они стояли словно олицетворение войны, подсвечиваемые пляской оранжевых языков огня. От них нельзя было услышать не вдоха, ни шепота. Даже их облачение не смело нарушить священное затишье перед боем скрипом кожи или лязгом металла. Храмовники будто превратились в статуи, которые готовились ожить и нести волю своего господина в этот мир.

Внезапно все последователи бога-стража встрепенулись, словно повинуясь приказу единого коллективного разума, и вскинули руки в молитвенных жестах.

Ворган, тебе свою жизнь вверяю!

Молю, прими ее, как и мою кровь,

Что без остатка я пролью во славу твою!

Слова незнакомой молитвы звучали проникновенно и вместе с тем пугающе синхронно. Все наемники замерли, пораскрыв рты, на некоторое время забыв даже о собственном волнении.

Да стану я громом, что оглушит врагов твоих,

Да стану я молнией, что сразит врагов твоих,

Да быть мне огнем, что пожрет плоть врагов твоих!

Я сам не заметил, как непонятное воодушевление охватило и меня тоже.

Усталость тут же стыдливо отступила куда-то вглубь сознания, и сияние моей Анима Игнис стало ровнее, полнее, сильнее. Я посмотрел на Кавима и увидел, как полыхают злым торжеством его глаза. Шахирец исповедовал совсем иную веру, и считал Воргана лишь созданием какого-то демиурга.