Царетворец. Волчий пастырь

Поэтому теперь, если ей будет назначать женихов Сенат, она может отправлять всех подождать до возвращения "дорогого брата ". Если "дорогой брат ", конечно, выживет за эти два года – а то что-то я сразу резко гарцевать начал, едва на дистанцию вернувшись. Все забываю, что больше не первый меч Запада, а порченный сивогривый волк – как меня, оказывается, называют в свете за глаза.

Проводив взглядом юную главу Великого Дома, я повернулся в сторону ложи посланников. Разбираться с долгами чести, которые набрали Кайден и Десмонд перед Домом Альба, я буду позже – у меня до этого момента есть еще два года.

Правда, в тот момент я не подозревал, что судьба вновь сведет нас с Алисией гораздо раньше. Сейчас же, отбросив мысли о такой хрупкой и беззащитной беловолосой молодой львице, несшей на своих хрупких плечах бремя главы ослабленного и потерявшего независимость Великого Дома, я направился к ложе посланников.

Инквизитор по-прежнему меня рассматривал с интересом. Как и полудемон, как авантюрист – оказавшийся ведьмаком.

Неожиданно, ведьмаки ведь все больше по лесам бродят, а официозом в Гильдии авантюристов охотники ведают.

Лишь спартанец хранил абсолютное спокойствие, глядя сквозь меня блеклыми, серыми глазами. Именно такими – серыми, стальными, глаза становятся у тех, кто часто пользуется разными видами лириума. Неважно каким – зеленым, синим, желтым, в моменты прорыва не до выбора, и любой лириум становится много ценнее золота.

Глаза становятся серыми после смешения любого лириума, кроме красного – в этом случае уже после буквально нескольких потреблений радужка становится безвозвратно алой.

Почти как у демонов, только без живого адского отблеска. Как раз такими, красными глазами, на меня сейчас взирал полудемон – но у них это с рождения.

Лишь подойдя ближе к ложе посланников, я вспомнил, что после выхода на площадку Алисии так поразился, что напрочь забыл вытереть поднятый меч от крови Бланшфора. Перехватив обломки клинка в одну руку, скинул куртку, вытер кровь об подкладку и только после этого положил сломанный фамильный меч перед спартанцем.

Зрители загомонили – никто не поверил, что я просто забыл, все явно почему-то считали, что это я продолжаю сознательно эпатировать публику. Репутация Кайдена по-прежнему работала на меня. Пусть и совсем не в ту сторону, куда мне хотелось, чтобы она работала.

– Прошу принять мою службу, – глядя в серые глаза спартанца, произнес я.

Коротко покосившись на меч, посланник Корпуса осмотрел меня с головы до ног. Поднялся.