Царетворец. Волчий пастырь

В тишине слушая, как хрустит гравий под колесами. И вспоминая, как услышал и ощутил звук удара, от которого машина дернулась.

Стреляли. Причем из чего-то серьезного. В двигатель. Прикинув, как именно дернулась машина, я выкрутил руль и на остатках инерции скорости загнал машину в небольшую канаву, встав задом по направлению стрельбы.

– Расстегни ремень, пригнись и жди. Через лес пойдем, – обратился я к Филиппе впервые с начала гонки.

– А?.. Ага, – закивала она, дрожащими руками пытаясь расстегнуть ремень.

И вздрогнула, когда я выругался. Потому что вдалеке, со второстепенного проезда, вильнув на большой скорости задом, на дорогу выскочил побитый черный мобиль со свернутой бычьей головой на капоте.

Секунданты Бланшфора. Упорные ребята.

– Не выходи из машины, – еще раз напомнил я Филиппе, выскакивая на улицу.

Теперь кроме того, чтобы избавиться от стрелка, нужно еще с этими парнями разобраться. Причем сделать это без оружия и очень быстро.

Я, конечно, могуч и талантлив – но ведь только в теории, пока лишь по памяти.

А сейчас мне что делать? – с опустошающей ясностью предчувствия проигрыша возник вопрос.

Черный и искореженный мобиль перекрыл дорогу, и оба секунданта – в черных с красно-белыми аксельбантами мундирах гвардии Кастельморов, выскочили из машины. Без слов, обходя меня с двух сторон и держа наготове оружие. Какое, я не видел – руки пустые, оружие явно артефакторное. Может и боевое, может и парализаторы.

– Дьяболо! – выругался я, услышав приближающийся звук мотора.

Еще гости. Повернулись на звук и я, и оба секунданта одновременно.

Белый мобиль – почти близнец моего серебряного кабанчика, мелькнул стремительной стрелой, приближаясь. И вдруг с визгом резины он вильнул вбок, резко разворачиваясь. Зад массивной приземистой машины, по инерции проехавшийся в развороте вперед, смачным ударом врезался в секундантов Бланшфора – обоих, как болванчиков, стремительно унесло в кусты парка. Пролетев метров двадцать, обе фигуры с треском веток исчезли среди зелени.

– Как рукой! – широко и весьма довольно оскалился через открытое водительское стекло Воронцов. Он, когда его белый мобиль в заносе развернулся на триста шестьдесят градусов, вновь глядя в прежнюю сторону движения, оказался совсем рядом со мной.

В машине Воронцов был один – ни Агилара, ни водителя.

Метка.

Это все метка Воронцова, которую он поставил: я вспомнил, как он, на парковке перед Дворцом правосудия, уходя хлопнул по крыше мобиля.