Некромант-самоучка, или Форменное безобразие

Птичье зрение ухудшалось с каждым мигом, постепенно пропадал и слух, уже не улавливающий мошкару, крутящуюся в паре метров от многоликого. Прав был Тагаш, не пуская его. После бессонной ночи следовало выспаться и нормально поесть, так нет же, муха укусила примчаться спозаранку в глухомань. Туда, где даже в седьмом часу деревенские носа из дома не высовывают.

«Лентяи!» - неуважительно окрестил их Гер, и с удивлением увидел охотников, выходящих из леса. Трое, едва стоящие на ногах, пустые – без дичи, но довольные.

И каково было его удивление, когда один из них резко остановился, вскинул простенький арбалет и произнес, пришепетывая:

- Штальной яштреб на доме штарошты - мой!

Удачно приземлился, подумал Дао-дво, отслеживая движения пошатывающегося охотника. Ведь как говорится – дуракам везет, а ему совсем не хотелось стать дичью одного из них.

- Мерещится тебе, - отмахнулся второй, не менее пьяный мужик, и похлопал себя по животу, туго обтянутому кожаной жилеткой.

– Откуда в нашей глуши ястребы, да еще стальные?

- А медведь золотистый тоже мерещился? – возмутился третий и, икнув, рухнул в кусты чертополоха.

- Когда через заросли шел - не мерещился, а когда за деревню спросил – мерещился, - подумав, произнес самый недоверчивый, даже не представляя, что дорогой у них интересовался сам наследный принц Треда.

- Вот так дела… Ее и Тэннон Дао-уно ищет! - прошептал крайне удивленный метаморф.

В это мгновение в колючих кустах раздалось горестное: «Всю дичь, мерзавец, распугал…»

- Не вшу, - заверил пришепетывающий и выстрелил.

Звук разбитого стекла, падение осколков, тихий вскрик и бабий ор:

- Ганту! Душегуб окаянный, живо домой! – из разбитого окна высунулась пухлая женская рука со сломанным болтом в кулаке. И голос возопил: - За порченное стекло со старостой собственной шкурой расплатишься. Паршивец!

Она еще не договорила своих угроз, а троица незадачливых охотников уже отползла под чертополох, чтобы оттуда, не боясь, достойно ответить громогласной женщине.

Их сердитый бубнеж многоликий слышал, но слов уже не различал, чертыхнулся, чувствуя, как из тела уходят последние силы. О возвращении в долину Дельи речи уже быть не могло, следовало переждать истощение в укромном месте или же в удобном для отдыха облике. Например, обернуться лелеемым домашним питомцем, коего не привлекают к работе, плотно кормят, гладят и развлекают.