Синий, как море

Это был какой‑то приступ бешенства пополам с отчаянием. Но сил не хватило; и ткань, и нитки были прочны. Пусть ад для этого портного выглядит так же!

Исступленная холодная логика безысходности подсказала выход. Я выдвинул Ванаир из ножен и о леденящую бритвенно острую сталь перерезал поганый шнурок.

А‑ах‑х‑х!!!

Постепенно ко мне стало возвращаться зрение, а за ним и все остальное прибрело на дрожащих от блаженства задних лапках. Я огляделся.

Громадные, в человеческий рост окна выходили на запад, и последние лучи заходящего солнца заливали расплавленной медью просторную светлую комнату.

И стены, и пол были выложены камнем, немного похожим на мрамор я не смог вспомнить, как он называется. Камень был желтовато‑белым, как старая кость, и словно светящимся изнутри, как алебастр. Длинный сток приводил к отверстию в углу. Оттуда и раздавалось непрестанное журчание. А прямо напротив двери, у дальней торцевой стены стояли четыре каменных… табурета, что ли?

Сагастен перехватил мой удивленный взгляд, но не совсем верно истолковал его.

– Там, в подвале, – сказал он, указывая на отверстие в юго‑восточном углу, – течет речушка, даже скорее ручей. Это отведенная часть вод Кимы, из которой берет питьевую воду весь Дианар.

– И все это потом выливается обратно в реку? – спросил я, мучительно размышляя, как поддерживать брюки без помощи погибшего шнурка.

– Нет, конечно, – улыбнулся Сагастен. – Потом все это попадает в отстойную яму – далеко за городом, почти на берегу.

Вода постепенно профильтровывается сквозь песок и золу, а то, что накапливается на дне, регулярно вывозят на окрестные поля. Крестьяне говорят – прекрасное удобрение. Знатоки утверждают, что королевский помет Дианара по благотворному воздействию на почву не уступает коровьему навозу и даже превосходит его. Впрочем, я думаю, это больше связано не с титулами, а с рационом. Коровы, например, вина почти не пьют…

Дверь распахнулась и в туалет вошла прелестная Сельфа.

– Народ ликует, – весело сказала она.

– Кузнец Хирак с Восточной дороги уже попытался побить капитана Харта.

– Ну и как? – с интересом спросил Сагастен.

– Кузнец пьет вино на площади. Синяк под глазом лечит. А Харт пошел к нему в кузницу – перчатку чинить. Опять два пальца на перчатке сломал. Крепкий мужик этот Хирак!

Сельфа легко откинула крышку одного из табуретов, аккуратно подняла многослойную голубую юбку и чинно уселась на овальное отверстие в камне. Я зажмурился.