Без права на прошлое. Часть 1.

Друг с дружкой женщины не разговаривали.

Четвертый и последний попутчик был вихраст, бледен, сутул, но хорош собой. Молод и свеж, одет в ладно сидящий камзол красновато-кирпичных тонов, черные бриджи и крепкие сапоги на толстой подошве. Его впалую грудь украшал вышитый герб, по багровому полю которого мчался рыжий скакун. Странно, но Охотник, превосходно разбиравшийся в хитросплетениях имперской геральдики, не смог воспроизвести фамилию владельцев метки. Род занятий юноши не был очевиден, но по тому, с какой яростью паренек набрасывался на потертую книжку без картинок, старик предположил, что это студент, возвращающийся домой под крылышко родителей.

Удивительно, но место восьмого пассажира пустовало. По опыту Охотник знал: места в экипажах транспортных компаний выкупались заранее. Билеты перепродавались и откладывались для «своих» — наиболее достойных и наименее экономных, готовых отдавать изрядные капиталы за роскошь и мнимый престиж.

— Забирайся внутрь, Адриана, — он кивнул Шарму, и певец втянул девушку.

Шарманщик был насуплен и демонстративно раздражен. По-видимому из-за покушения на флягу и отсутствие благодарных собутыльников. Валери, оторванная от ритуального прощания, подперла подбородок ладошкой и последовала его примеру. Прочие пассажиры проявили солидарность. Молчали, хмурились.

Дилижанс, направляемый опытной рукой, катился без рывков и скрипов. Охотник вздохнул. Обтер вспотевшее лицо полой плаща. Пристроил посох в уголке. Развалился, устроился поудобнее, с любопытством осматривая внутреннее убранство экипажа.

Внешне фургоны имперских перевозчиков не отличались от купеческих или дворянских, но над интерьером трудились мастера. Подлинные художники, поклонявшиеся прекрасному, но ценившие удобное.

Диваны умеренной мягкости, по два на каждой из сторон были обиты гладкой кожей и разделены подъемными подлокотниками. К каждому дивану прилагался целый выводок подушек и подушечек. Дно скрывалось под ковром, чистым и узорчатым. Стенки были отделаны чередующимися дощечками эбенового и красного дерева.

Швы между ними покрашены золотой и серебряной краской. Окна обрамляли миленькие занавески с рюшами и бахромой. Миниатюрный столик посредине помещения не мешал вытягивать ноги, но позволял комфортно выпить-закусить. Меж окон покачивались акварели пастельных оттенков, демонстрирующие сцены придворной жизни.

Удивительно, но это собрание пошлого и банального отличалось выразительностью и производило приятное впечатление.