Без права на прошлое. Часть 1.

Воняют, гниют, разлагаются, подвергая опасности заражения все человечество. А когда возникает вопрос о выживании человечества… В таких делах не бывает полумер, капитан.

— Но ведь…

— Ты о его матери?

Скелотто кивнул.

— Так ведь у всякой мрази есть мать, которая до сих пор считает его розовощеким дитяткой. Нежно любит-милует, не замечая запаха гнили и стесанные о чужие лица кулаки. Выходит, из-за материнской любви следует отказаться от спасительной хирургии? И от высшей справедливости?

Капитан Скелотто не нашелся с ответом.

Отвернулся. Поднял брошенную лопату и начал копать новую яму. Шарманщик постоял, посмотрел. Поднял другую лопату. Поплевал на ладони, принялся помогать.

Оставив соратников за похоронными делами, Охотник пошел проверить лошадей. Правда проверять было особо нечего. Из тянувшей дилижанс шестерки живыми и бодрыми оставалось лишь два конька. Вздрагивающие и большеглазые от пережитого шока, они паслись неподалеку, с рождения приученные к тракту — их единственному дому.

Туша третьей лошади валялась вблизи фургона, в луже неостывшей крови.

Страшный удар секиры разорвал ее пополам, расплескав по земле внутренности и кишки. Для скачек она выглядела малопригодно. Равно как и две другие, истыканные арбалетными болтами на манер булавочных подушек. Именно они первыми приняли удар укрывшихся в засаде стрелков. А шестую лошадь предстояло сперва отыскать. Вместе с вихрастым седоком и голубоглазкой наездницей.

Охотник поморщился. Два конька для троицы крепких мужчин. Кому-то выпадало отправиться в дорогу пешком.

Старик предпочел бы видеть этим третьим Марио Скелотто. И желательно, чтоб капитанская дорога отличалась от пути бывших Гвардейцев. Так ему подсказывали опыт и разум. Однако пыл и ярость, с которыми тот рвался за похищенной Валери, не позволяли наложить запрет на участие капитана в поимке Батони.

Охотник еще раз вздохнул. Выбрал два одеяла из нескончаемых запасов почившего кучера. Покрыл пегую кобылку, которая казалась спокойнее гнедой товарки. Уложил дорожную сумку, приторочил к сумке посох.

Встал, всматриваясь в даль — пустую и далекую, словно несбывшаяся мечта. Неожиданно поймал себя на мысли, что за время драки с бандитами, похорон убитых и разговоров с живыми никто, ни единый путник, будь то возок, карета или одинокий верховой не показался и близко от места нападения. Точно какая-то сила, незримая в своей безразмерной мощи, остановила время и искривила пространство, отведя пути-дороги в сторону от места кровопролития.