Мир магов

Но смогли же они разбогатеть? Смогли. Чего тогда возмущаться? Все – свободные люди, что хотят - то и делают. Если не рабы, разумеется. Но рабство перестало существовать тысячелетия назад. Кто-то работает по двенадцать часов в день, а кто-то с умом. Да в любом случае, если живется так бедно, никто же не мешает им переехать в деревню, где уж точно нет голодных и бездомных. Толковые работники там никогда с пустыми руками не окажутся. Таким образом, маг жизни считал спор заранее решенным, а себя – победителем. Жаль ему не хватало сил подключиться к разговору, чтобы поразить всех свой безукоризненной логикой и обширными познаниями о преимуществе сельской жизни над бытом городской бедноты.

Вот и получается, что спорил с темным магом только Вильям. Он ведь был аристократом. То есть, по мнению многих, находился выше других по сословной лестнице совершенно не заслужено. Вильям ван Меир так не считал, напирая в основном на заслуги предков перед отечеством, на то, что аристократы тоже не берутся из воздуха и на весьма доступную возможность получения личного дворянства.

Можно получить и наследуемый титул, но это было крайне редкое событие, причиной которого обычно являлось, например, спасение Императора или Империи, или чего-то настолько же значимого.

Но и светлый маг вступал в споры лишь из-за своего характера, не позволявшего ему промолчать, когда он слышал то, с чем не был согласен. Реальной заинтересованности он давно не проявлял, желая лишь позлить собеседника и вывести Мунита из себя.

Этого пока не удавалось. Приемы, работавшие до того на самоуверенных задирах, отказывали в споре с темным магом, привыкшем к такому отношению. Не встречая ожидаемой реакции, со временем замолк и Вильям. Нет, раньше он проявил бы куда больше энтузиазма, но его отношение к обсуждаемому вопросу сильно поменялось после речи Архимага Красса. До нее он мыслил категориями сословий, теперь же для него все люди делились на магов и не магов. Это было куда логичнее с его точки зрения. Наверное, ему было бы все равно, даже потеряй он завтра свое дворянство. Теперь он чувствовал себя магом и хотел им быть. Выступление Красса нашло отклик во многих сердцах.

Единственный, кто действительно имел желание дебатировать с Мунитом на эту тему, был Пирешт. Будучи аристократом, он поступал в Академию только с целью увеличения могущества своей семьи и в отрыве от нее себя не мыслил. Но фон Шварц вечно где-то пропадал, появляясь в комнате лишь для сна.