Камешек в жерновах

– Так что никакое колдовство не может служить оправданием мерзости, что творят некоторые элбаны. В Азре мы окунулись в нее с головой, и ничего не почувствовали кроме тяжести в сердце. Тебе пришлось, правда, нелегко. Но ты сам виноват. Ты попытался сопротивляться. А нужно было уклониться. Разве Хейграст не учил тебя обращаться с мечом? Разве он не говорил, что когда противник сильнее тебя втрое, глупо пытаться противостоять ему, не сходя с места? Нужно уходить от его ударов, стараясь обратить его же силу против него самого.

- Я помню, - прошептал Дан. – Но что значат слова без навыка? Я же не колдун!

- Всякий, кому Эл послал хотя бы одну руку, способен стать мечником, - твердо сказал Баюл. – Кому-то это удается легче, кому-то труднее. Кому-то не удается, но не потому, что у него не было такой возможности. Шаахрус открыл в тебе способность видеть. Это великий дар, которым награждены не многие. Все остальное в твоих руках.

- Сейчас я могу думать только об этом, - сжал мальчишка рубин у себя на груди.

– И еще о друзьях. О Леганде, о Саше, о Линге. Об Ангесе и Тиире. Хейграст рассказывал тебе о них. Помнишь? Живы ли они? Знают ли, что Лукуса больше нет?

- Никогда не оглядывайся, - жестко сказал Баюл. – Судьба посылает радость встречи тем, кто шел вперед и не оглядывался. Смотри-ка, парень, лучше на нашего пса.

Аенор приподнялся на передних лапах, уставился во тьму, опустившуюся над притихшими глиняными домами, и зарычал. Шерсть поднялась у него на загривке дыбом, задние лапы нервно задрожали и начали подтягиваться для прыжка.

- Держи его, если не хочешь загубить дело! – раздраженно прошипел Баюл. – Да не руками! – воскликнул банги вполголоса, когда мальчишка обхватил шею встревоженного пса. – Так не удержишь. Эх, колдовать нельзя. Проси его успокоиться. Нельзя нам ни охоту, ни схваток никаких устраивать, пока у тебя камень на груди.

Мальчишка обнял пса, чувствуя напряженные, окаменевшие мышцы, и зашептал, заговорил ему в ухо какие-то слова, просьбы, начал рассказывать о себе, о об отце, о матери, о старике Труке, о тетушке Анде.

И пес успокоился. Опустился на палубу, повернул морду и лизнул Дана в лицо.

- Теперь и ты рыбой провоняешь, - сочувственно поморщился Баюл. – А ведь колдовал ты, парень. Может, сам того не осознавая, но колдовал. Ладно, надеюсь, не заметит никто. Я и сам едва почувствовал.

И в это мгновение на спящей Багзой пронесся вой. В нем не было волчьей тоски или злобы.