Некромант-самоучка, или смертельная оказия

- Вот как?

- Дя! Не прерывайтесь из-за мень-ня, - произнесла поганка, мотая головой и хлопая ушами. Затем, заметив приближение многоликого, эти самые уши стремительно скрутила и выдала: - Й-я просто мимо проходила. – Несколько шагов вверх по стволу и доверительное: - Хозь-зяин, не стоит нарушать свои планы…

- Свои и не нарушу, - пообещал он, протягивая к ней ладонь, медленно, но неотвратимо.

- А мои? – неожиданно полюбопытствовала нежить и сжала его руку в кулак, накрыла сбитые костяшки лапками, невинно заглянула в глаза, разыгрывая новую карту.

– Й-я первый выходной еще не отгуль-ляла, а уже очень хочу взь-зять второй.

- Кука…

- И третий, - заявила мерзавка. – И даже два, ведь ты так и не зовешь мень-ня, - тихий вздох и едва различимое, - Симпать-тяшкой.

Да уж, для симпатяшки, у нее очень неплохо получилось его от темы увести.

- Теневая! – рыкнул разозленный многоликий, но эффекта не добился.

Лопоухая мелочь вздернула нос и со слезами на глазах заявила:

- Хозь-зяин бь-бяка! Все! Ухожу от тебь-бя…

И растворилась в воздухе, удивленный Дао-дво остался стоять. Второй раз за утро его выбивает из колеи какая-то мелкая малявка и второй раз он не знает, что сказать. Стоит столбом. Секунда, вторая, третья…

Кука появилась на его плече так же неожиданно, как и исчезла. Подтянулась на хвосте, оперлась лапами о его щеки и, заглянув в глаза, с улыбкой уточнила:

- Вернусь завтра, - короткий чмок в нос и веселое: - Так что не напивайсь-ся сильно! И закусыва-ай…

Поганка! Вместо тонкого тела он схватил уже воздух, сжал пальцы до хруста, медленно выдохнул.

Подожди, разберусь с тобой.

Более не тратя свое время на кузена, Герберт развернулся и ушел.

Глава 4

4.

Гад! Урод, свинья! Тупица, придурок, болван! Метаморф дерганный! Кретин многоликий, идиот, сволочуга!

Все это, и не только, я повторяла как молитву третий час кряду, штудируя книгу по играм Смерти.

В первые тридцать минут по возвращении я металась по комнате, срывая с себя мокрую одежду, заваривая домашний чай, что остался со вчерашнего дня в бутылке, и понося рыжего на чем свет стоит. Но едва успокоилась и согрелась, взялась за самообразование и засела за талмуды, и что ни строчка, так опять вспоминала о своем раздражении.