Пособие для начинающей ведьмы

– Ну и что?

– Как «ну и что»?! – от возмущения задохнулся Торн. – Идти против сюзерена – преступление, наказание за которое смерть.

– Ничего себе! То есть ты хочешь сказать, что если бы у тебя был сюзерен и он, ну, например, против моей воли затащил меня на сеновал, ты ничего не сделал бы?!

– Что ты сразу переходишь на личности?!

– Понятно. Значит, не сделал бы. Знаешь, что? – выплюнула девушка. – Пожалуй, твоя мать правильно сделала, что вышвырнула тебя. И отец – правильно, что не признал.

Как-никак они благородные были. Зачем им поступать по чести, если честь у них и так в крови.

Знахарка развернулась на каблуках и почти строевым шагом вылетела из библиотеки.

Он нагнал ее только во дворе. Схватил за плечо и развернул к себе.

– А ну-ка объясни, что ты имела в виду?! – потребовал он, и его лицо было темно от гнева.

– Что, не понравилось? – вырвала она руку. – Правда, неприятно, когда несправедливость касается тебя, а не кого-то, кто якобы неизвестно по каким законам должен это терпеть?

– Да что ты об этом знаешь?!

– Что я знаю? Да ничего я не знаю, ведь так? Я же не из графьев как некоторые! Я годна только так, попьянствовать иногда и поваляться на сене или в кустах! Ведь так, милостивый государь? Ты болтал со мной, пьянствовал, танцевал, ухлестывал.

Но никогда – никогда! – всерьез не считал равной. Можешь не отвечать, милый, и так понятно. И знаешь, что я тебе скажу? Ты точно такой же, как все эти лорды из Фьелгов, что довели даже холодные камни до того, чтобы исчезнуть с лица земли со стыда!

Ива бросилась прочь.

Ворота распахнулись перед ней, и она выбежала в лес, недремлющим стражем стоящий у самых стен.

Мужчина дернулся вперед, но литые красавцы ворота мигом встали на место, не выпустив пленника.

Рыцарь со всей злости врезал кулаком по железу:

– Ну и катись отсюда, дура!

Припечатав кулаком еще раз, он развернулся и направился к замку.

Солнце скрылось за тучами, и красота залов мигом поблекла.

Торн скрипнул от злости зубами. «Давай, вали отсюда! Нужна ты мне как вурдалаку телега! Проваливай, катись!» С чуть ли не зажмуренными от ярости глазами он взлетел по ступенькам. Выбрался на галерею и, до боли в пальцах сжимая камни зубцов, начал вглядываться в черноту леса. «Дура, дура!»

И ведь всего обидней было то, что она теперь действительно так и будет думать, что с ней можно только попьянствовать или на сене поваляться. А разве он считал так? Нет.