И имя мне - Легион

Те, кому не хватало энергии, для того чтобы пробудить разум, добывали свою долю из окружающих, вырывая из них столь желанную пищу. Все это напоминало плохонький зомби шутер, вот только соотношение сил было более-менее честным. Охотник менялся местами с добычей каждые несколько секунд, но все имеет конец, и копошение в опустевшем резервуаре не стало исключением. На два десятка тупых кукол, передвигающихся неровными дергаными рывками и нападающих на все в зоне досягаемости, пришлось штук десять душ, которым хватило соображения и удачи, для того чтобы, не вступая в драку, отойти в сторонку и постараться не шуметь.

У силуэтов, которым не хватило энергии на пробуждение рассудка, было одно большое отличие от оживших мертвецов из земного кинематографа. Они друг на друга нападали. Ожесточенно рычащий клубок рук, ног и оскалов мало-помалу затихал… и вдруг разлетелся в разные стороны, и больше участники этой катавасии на выживание не поднялись, впав в стазис.

«От блин горелый! – эмоционально высказался победитель, на чьем круглом, как упомянутое блюдо, лице даже в таком состоянии можно было разглядеть обильную россыпь веснушек.

«Не знаю, – осторожно ответила ему ближайшая душа, принадлежащая, судя по виду, молодой девушке, а то и девочке, чей возраст было сложно определить из-за замены привычной глазу косметики на общую полупрозрачность. – А ты кто? И где мы?»

«Сардас, ты свое тело контролируешь?» – тихонько спросил я, вспомнив о стреле, которая засела в груди носителя амулета.

Нет ответа, фигура в кресле все так же неподвижна.

«Шевелиться можешь? Не здесь, внутри амулета, вижу, что эти жгуты перламутровые тебя тут надежно фиксируют, а там, на палубе?» – не отступал я.

Полуэльф даже бровью не повел. Что ж, попробую взглянуть одним глазком на реальность. Может, если убрать источник всех бед, то есть магическую стрелу из груди, парню полегчает? Да и подлечиться надо, пока тело кровью не истекло.

Я дотронулся до души полуэльфа и попытался снова ощутить реальность. Получилось, но с таким скрипом, что я едва материться не начал. Если раньше одержимость была похожа на нахождение сразу в двух местах одновременно, то теперь одно из этих мест оказалось почти непригодно для существования. Было не жарко, не холодно, не как-то иначе, то, что я испытывал, не могло быть сведено к привычным ощущениям. Просто тяжко. Дальше все стало еще хуже.