Аццкий Хай

Но слезы все равно катились из глаз…

Ну, за что, за что…Сначала, после того как ее выпотрошили и повесили на собственных воротах, Абаддон за ней почему-то не пришел, может был занят, а может побрезговал… И она осталась на Земле в виде мары, злобного призрака, душащего спящий электорат. Потом Ад, и переделка в суккуба, что далось очень не легко… Особенно если учесть, что умерла она девственницей, как это ни странно, принимая во внимание всевозможные пытки и издевательства. Хотя, это может потому, что на момент казни ей стукнуло ыосьиьдесят лет с длинным хвостиком.

Зубы и волосы повыпадали, грудь… Кстати, как там она сейчас? Неплохо, третий размер… Собственно, какая разница какой она была? Главное, потом, пусть недолгое, но перерождение в ламию, которое уже начинало давать свои плоды… И все это ужасно мучительно, больно, безысходно, вечно… А теперь это. Вообще пипец. Грязь.

Да, она была не лучшим человеком при жизни. Да, чего скрывать, и мысли были дурные, и поступки не всегда правильные… И жизнь то была дрянная.

Лет четыреста прошло тогда, с тех пор как на Русь пришло христианство. Село, в котором она жила называлось Иза. И жили там всего несколько семей, теперь уже и не вспомнить, кого как кликали. Да и своего настоящего имени не вспомнить.

Помнится, только…

Мама склоняется над люлькой и говорит: «Ягодка моя, дитятко, любимое…» У мамы светлые волосы, укрытые платком и твердые, но нежные руки… И пахнет она сметаной. Иззабибель тянет к ней крохотные ручонки и смеется.

Вторая картинка… Она бежит, держа в руках орущий сверток.

В свертке ребенок. Девочка, месяцев шесть от роду. Она украла ребенка, она это помнит… Но… Ребенку так будет лучше, она точно в этом уверена. Она бежит, но старческие ноги предательски подгибаются… Она падает, ребенок перестает хныкать. Так ее и нашли. Она сидела раскачиваясь, выла, и обнимала маленький остывший трупик со свернутой шеей. 

Ведьма, сказали они. Она не возражала. Да, ведьма. Ведь что-то ведала, вот только… забыла, что.

Потом пытки и смерть.

Смерть, как вспышка тьмы, как глоток камня.

И долгое, жуткое, а главное противное существование в виде мары. Много смертей на ее совести и крови на руках… Греха на душе тоже много. Так много, что сам Асмодей обратил внимание на духа-душителя. И предложил избавить от этой горькой чаши. Тогда казалось, что хуже быть не может. Может. И было.

Иззабибель. Так ее прозвал Асмодей. Он всегда был романтиком, очень любил красивые слова. И красивые имена.  Иззабибель.