Лекции профессора Правдорубова

Простояв в такой позе, не шелохнувшись, около минуты, девушка медленно развернулась к профессору и, открыв рот, вытаращила на него глаза.

– Что случилось? – заволновался профессор, видя, как у переводчицы перекосило лицо. – Неужели бабушка не хочет покупать внуку мороженое?

– Мальчишка наотрез отказывается подходить к клетке с бурым медведем, а она его пытается убедить в том, что русский медведь, на самом деле, вовсе не страшный, а очень добрый зверь, и если его не злить и не обижать, то он, совершенно, безобиден, – с трудом промямлила переводчица онемевшим ртом и, перейдя на шёпот, добавила, – Это какой-то розыгрыш! Вы что, с ней договорились?

– Ну, зачем в зоопарке – ЦИРК? – засмеялся профессор, самодовольно «расплываясь» в широкой улыбке.

 – Если бы я с ними договорился, то и мальчик не плакал бы, а радостно кричал вместе с бабушкой на весь зоопарк о том, что русский медведь – это самый красивый, сильный, смелый и справедливый зверь на свете.

– Ну, тогда, это случайное совпадение, – ехидно фыркнула переводчица и, нервно закусив губу, мысленно, начала убеждать себя в этом.

– А вы проверьте и подслушайте ещё кого-нибудь, – «подлил масла в огонь» самоуверенный профессор и щёлкнул пальцами. – Но в этот раз не местных берлинцев, а иностранных туристов. Только не китайцев. Это будет не так эффектно, так как они сейчас и так очень лояльны к русским. Направьте свои ушные раковины на западных европейцев.

– Эти подойдут? – быстро определилась с выбором нетерпеливая переводчица, указывая взглядом на, приближающуюся к ним, влюблённую парочку, громко говорящую по-итальянски.

Профессор, молча и равнодушно, согласно кивнул головой.

Переводчица смолкла и, закатив к небу глаза, стала «пеленговать» проходящих мимо них молодых людей. Когда те, минуя стоявших между вольерами профессора и переводчицу, скрылись за поворотом, девушка опустила испепеляющий взгляд с неба на профессора и, сквозь зубы, «процедила», – Молодой человек эмоционально сравнивал грустную панду с российским спортсменом, вынужденным выступать на Олимпийских играх в Южной Корее в чужой «шкуре».

Он говорил, что панда – это тот же бурый медведь, только «переодетый» в нейтральную спортивную чёрно-белую форму, и что «чиновники» из Международного Олимпийского Комитета, «работающие» в этом зоопарке, сделали это специально, чтобы он выглядел не так грозно.