Янар

Софрон был добр, и редко пребывал в плохом настроении, все жизненные невзгоды он преодолевал с улыбкой: «Ведь даже после самой темной ночи наступает день, возможно не солнечный, как хотелось бы, но светлый», - говорил он.

Тана любила мужа всем сердцем, за его легкий характер, за трудолюбие. Сама она тоже была трудолюбивой. Весь день ее проходил в хлопотах по дому, уходу за домашней живностью и конечно же за любимыми дочерьми. Тана готовила еду, убиралась в аиле, стирала белье, еще и в лес успевала сходить за грибами, ягодами, орехами, ее энергии хватало на все.

Каждый год она была беременна и с маленьким ребенком на руках.

– Софрон, ты уж наверное и забыл о моей тонкой талии, - смеясь спрашивала она мужа,- я все на сносях и на сносях.

– Ну, что ты, моя милая, - улыбнулся Софрон, - я все помню, и талию твою тонкую, и руки твои нежные, пальцы длинные. Глаза твои самые красивые карие, губы пухлые, курносый носик. Все это я всегда помню, все это бесконечно дорого для меня.

Он взял ее небольшую ручку и поднес к своим губам.

Поцеловал каждый пальчик и прижал к своей груди. Софрон опустил взгляд на выпирающий живот.

– Может быть в этот раз сын? - с надеждой взглянул он на жену.

— Софрон, не знаю. Но скорей бы уж. Тяжело мне в этот раз.

Действительно, Тана не заметила как пролетели первые пять беременностей. Она могла на весь день уйти с детьми в лес собирать съестное, успевала за дочерьми следить и собирательством заниматься. Приходя домой она готовила ужин, дожидаясь мужа перебирала то, что собрала в лесу, или же чинила одежду, ткала.

В общем до прихода Софрона она много дел могла переделать, но седьмой ребенок, находящийся в ее утробе забирал у нее все силы. Тана похудела, хотя и так была не велика, только живот выпирал. Глаза ее потускнели, появились темные пятна под ними, она все время хотела прилечь, сил совсем не оставалось. Хорошо, хоть старшая Наталя уже подросла, она крепко помогала матери по хозяйству и с младшими сестрами. Софрон тоже не оставался в стороне, видя, как Тане тяжело. Он мог, и обед приготовить и коз подоить. Конечно обеды отца не были такими вкусными, как у мамы, но за неимением ничего и то годилось.

— Уже не долго осталось, Тана, потерпи, - муж гладил ее по голове, но сердце его было неспокойно.

— Я обязательно рожу тебе сына, даже если сейчас снова будет дочь, я рожу тебе сына потом.

Софрон лишь слабо улыбнулся и ничего не ответил жене. Его беспокоило состояние Таны.