Криптия

Император же, узнав о том, приказал похоронить Хаги тайно и без подобающих почестей, а историю его записать в назидание, – закончил сказитель и закашлялся, дабы слушатели поняли, что горло у него пересохло, и надо бы смочить.

Дуча поднесла ему кружку. Бохру деликатно промокнул глаза рукавом.

– Какие чувства, – тонно протянула Нунна. Она не могла допустить, чтоб этот мерзкий мальчишка выглядел перед клиентами более утонченным.

– Чушь собачья, – авторитетно произнес Торк. – Сразу надо было стараться отбить, а не слезы лить!

– И вообще, нечего с врагами империи путаться, будь ты хоть принц, хоть кто! – вступил в разговор слуга Шуаса.

До того он молчал, добирая остатки каши и омлета, но теперь миска была выскоблена до блеска. – Правильно император поступил!

Тут голос Боболона из недр кухни провозгласил, что жаркое скоро будет готово, и это вызвало больше оживления, чем трогательная история. Хозяйка распорядилась принести еще вина, и когда, наконец, свинину выставили на столы, обед нечувствительно перешел в ужин.

За окнами давно стемнело, Бохру добавил масла в светильники.

– А хорошо-то как! – слуга Шуаса, насытившись по первому заходу, желал приятной беседы. – Особливо, когда дверь заперта, и ворота тоже, потому что вдали от городов, по степям да пустошам, бывает, нечисть бродит. Я тут такое слышал…

– Цыц! – заткнул его слуга Варинхария. На правах до некоторой степени военного он полагал себя человеком решительным. – Может, где-нибудь в Михале, где колдуны кругом, она и бродит.

А у нас императоры и жрецы колдовство все повывели, а с ними и нечисть уничтожилась.

– Вообще—то у степняков, когда парень с парнем – и верно за позор считается, тут старикашка не соврал, – повествовал Эрке оруженосцу. – Могут и живьем закопать. Наподобие как у нас колдунов зарывали при Дагде Благочестивом. Зато у них другой обычай есть. Вроде вот как у них считается: в бабу или в девку мужская душа вселяется. Или наоборот, в мужика или в парня – бабья. И тогда собираются шаманы со всех родственных кланов в круг, и особую песню поют, проверяют, правда ли это.

Бывает, день поют и два без остановки. И если тот или та, кого проверяют, в круг войдет и песню подхватит, вот что будет. Если вранье оно или просто рассудка помрачение, тогда помрет тот человек, песня его на месте убьет. А если не вранье – помрет его прежняя душа. Тогда – все. При всем племени, чтоб никто не говорил, что не видел и не знает, обрядят парня в платье, а девку в штаны и кафтан.