Кровь Дракона

«Неровен час, эти ненормальные передумают и пришлют своих ручных инчей, и тогда все, совсем все», — переживал вампир, отдаляясь все дальше и дальше.

«Посчитали, что сдохну, деликатесы на ножках. Обломайтесь, влажные. А вот и нет, Горячий песок не зря получил свое прозвище, у меня есть свои сюрпризы есть. Все же повезло-то как», — про себя то бранился, то бахвалился вампир. Когда же ему приходилось с чрезвычайно осторожностью карабкаться на очередной бархан, синюшные губы вурдалака буквально шипели и чадили словами, будто вонючее сало на сковородке.

— Сдохнете, вы все сдохнете, Гирли отомстит, зло отомстит, — твердил и твердил, словно безумный, Гирли Шиос.

Он очень старался идти размеренно и осторожно, с полной концентрацией, несмотря на жгучий свет и палящую жару, памятуя о леденящих кровь рассказах об этих гиблых местах. Стратегия выживания у него сложилась с первых шагов, для начала продержаться до ночи, а там полным сил и возможностей все хорошенько обдумать и решить, что все же делать.

На поверку, пока он видел лишь два варианта. Сегодня же ночью двинутся в путь вдоль горной цепи к далекому «кровавому морю», там через граничные холмы вольных баронства его обязаны пропустить. Или другой путь, более опасный, но куда более оптимистичный для дальнейшего выживания и подготовки к дороге, а именно — интенсивная охота пару дней на искателей и только потом в путь к дальнему морю.

«Зачем я обманываю себя, без крови и амуниции искателей мне не дойти до граничных холмов, и, чего уж там, мне нужен комбайн для пряности, раз уж я попал в земли мертвых».

Наконец это, казалось бы, бесконечное истязание немного ослабло, он перевалил очередной бархан, уйдя от прямых лучей огненной Ран и наблюдения черной крепости. Вампир все же нервничал, мана для поддержания при дневном свете тратилась непростительно быстро. Наконец Гирли спустился в ложбину между барханами, перевел дух, вытер воображаемый пот со лба, старые привычки нет-нет да и вылезали наружу, и стал обустраиваться.

Понося скабрезными словами и осыпая проклятиями ненавистных Гард, неофит вампиризма достал двух невзрачных тряпичных куклол, по форме напоминающих что-то среднее между человекообразным и клещом.

— Что ж мои чермисики[1], куколки мои полезные, пришло время опять послужить папочке.

Он немного нервничал, но это не остановило упыря от того, чтобы загнать себе руку в глотку почти по самый локоть.