Хроники Зазеркалья: Игрок

Оксана Степановна внезапно открыла глаза и села на кровати.

— Серёжа! Серёженька! Зачем вы его обижаете?

Это ещё что? Опять «симбиоз»? Краем глаза я заметил движение. Стоп. А ведь я не получил опыта.

И тут же Виктор оттолкнул меня.

— Твою-то за ногу! Это осколок! — вскрикнул он.

И тут же когтистая рука с громким шлепком пронзила его живот, после чего подняла парня в воздух и отбросила в сторону.

— Хо-хо. А молодёжь-то нынче не совсем безнадёжная. Жаль только это вам не поможет.

Наблюдательность показывает статус Виктора как тяжело ранен.

Но пока жив. Уже хорошо. Хотя без лечилок от этого толку мало будет.

— Что ты такое?

— Как сказал твой друг — я осколок. Фрагмент былого. И потому вам меня не одолеть. По крайней мере, пока я здесь.

Он развел руками в стороны, тем самым указывая на своё логово.

— А теперь и твоя очередь умирать.

«Серёжа» замахнулся когтистой рукой, одновременно с тем выстреливая из себя щупальца.

В моей же голове будто взорвалась бомба. Всё стало вязким как кисель, а множество фактов складывались в единую картинку.

«Открыт навык „Ускоренное мышление“

Дает краткосрочную возможность для размышлений.»

Вовремя. Очень вовремя. Мне как раз надо подумать.

Я знаю, что монстры могут связываться с людьми. Я знаю, что она узнает его. Я видел в доме фото мужчины. Если хорошенько подумать, если представить его обычным, без всей этой мерзости поверх, то ведь он похож. Да и имя. Ведь его тоже звали Сергей. Но никто из нас не сложил эти два факта в один.

А ведь и в разговорах она упоминала мужа так, словно он вот-вот вернётся. Будто отказываясь принимать его уход. Прямо как тот старик не желал принимать потерю близких. Но здесь что-то ещё. Что-то большее. Даже если он порожден её горем, то он не может быть непобедимым. В этом нет смысла. И слова Виктора. Он будто понял что-то.

Осколок. Так не будут звать простое порождение разума. Нет. Осколок — это фрагмент чего-то целого. Фрагмент... души? Неужели это возможно? Неужели после смерти частицы душ умерших могут цепляться за живых, пользуясь их скорбью? Или больше чем скорбью? Что если она отказывалась принимать его смерть? Что если хотела, чтобы он вернулся? Вернулся любой ценой.

Тогда выходит, что именно поэтому он питается именно ею. Той кого любил. И кто любил его. Ведь именно эта связь позволяет ему удерживать материальную форму. Но, значит, дело не в нём. Дело даже не в логове, как он пытается показать. Дело в ней.