Шаг первый

Хотя, как сказать. Уважение ли это – взять в плен одну рода, который принадлежит твоему же клану?

Через какое-то время мы приехали к подножью горы. Впереди виднелся большой тоннель сквозь гору, однако, повозка дальше не поехала. Мы вышли, выгрузили тяжёлые сумки с вещами и учебниками на сырую булыжниковую дорогу. Снова моросил мелкий, неприятный дождик.

Матушка смотрела на нас с какой-то немой тоской. Было видно, что она еле сдерживает слёзы. Поникшая и уставшая, она взглянула на меня. Взгляд был долгим, тяжёлым и безумно тоскливым.

Она сжала губы, еле сдерживаясь. Потом у неё задрожали брови, и она расплакалась, подбежав ко мне и крепко меня обняв.

Так мы и стояли под мелким моросящим дождём, под удивлённым и немного грустным взглядом Элики, на размытой дороге, у самого входа на территорию МБИТа. Я прекрасно понимала, что до лета навряд ли увижусь с матушкой, ведь, как мне рассказали, с начала учебного года и до самых летних каникул, учеников до 5-го класса с территории МБИТ не выпускают. В некоторых случаях даже летние каникулы ученики проводят в школе.

— Рейко, девочка моя, запомни: что бы ты не услышала, не узнала там – помни, я тебя люблю и ты останешься моей дорогой ненаглядной доченькой. Я буду переживать за тебя, волноваться. И ещё, ты можешь в любой момент отправить мне весточку почтой. Просто попроси у директора связаться с семьёй. Я обязательно отвечу тебе. – матушка посмотрела на меня. – Доченька. – она обняла меня ещё крепче, а затем расцеловала и обняла ещё раз.

Потом так же попрощалась с Эликой, за исключением слов про «что бы ты не услышала, узнала».

Погладила сестру по волосам и тяжело вздохнув сказала нам:

— Я люблю вас. Идите. Учитесь так, чтобы я могла вами гордиться. Я верю в вас.

Мы с Эликой переглянулись. Я уже не сдерживала слёзы. Они лились под усилившимся дождём, и их было, наверное, незаметно. Только хлюпанье носом меня выдавало. Элиарна же улыбнулась счастливой улыбкой и почти уверено произнесла:

— Мы не подведём тебя, мама!

Мы подхватили тяжёлые сумки с вещами и пошли.

Матушка же долго смотрела нам вслед. Я так думаю… Да, несколько раз я не выдерживала и оглядывалась. А она всё ещё стояла там – неподвижная, словно статуя, и непередаваемо печальная.

Я шла, тихо рыдая. Комок стал в горле, и было почему-то очень грустно и обидно. Элика молчала, иногда сочувствующе глядя на меня. В такие моменты я отворачивалась от неё в другую сторону. Мне было стыдно? Возможно. Хотя матушка учила не стыдиться слёз.