Своя игра - 4. На тропе войны

— Итак, приступим, — важно произнес председатель. — Иван из Каритека! Обвинение ты слышал. Что можешь сказать в свое оправдание?

— Невиновен, ваша честь, — ответил я. — Со всей ответственностью утверждаю, что не имел намерения менять королю Эгланану класс и расу. Жезл предназначения применил всего лишь в качестве оружия, в пылу схватки. Обряд провел только потому, что не мог предвидеть последствий отказа от него, и опасался, как бы они не оказались хуже последствий обряда.

— Объяснение принимается и признается правдивым.

А теперь Суду требуется заслушать создателя жезла.

В зале с легким хлопком появилось существо, похожее на огромную безобразную птицу ростом три метра, но с руками вместо крыльев и в наброшенном на плечи красном плаще. Демон Гаханд, как я прочел в профиле. Место постоянной прописки — нижние горизонты Мира Истинного Мрака, они же верхние для вставших на Путь Тьмы.

Гаханду не стали говорить, зачем вызвали. Продвинутые сволочи сами должны понимать, за какое именно деяние их могут дернуть на разборки в тот или иной отрезок времени.

И демон понимал.

— Уверяю высочайший Суд, — сказал он, — что свойства артефакту номер шестнадцать из Храма Всех Святых я придал без умысла его насильственного использования мною или моими адептами. И совершенно точно не имел в виду причинение зла королю Эгланану. Признаю, что некоторые качества жезла весьма опасны. И сомнительны в рамках правил Вселенной Дагора. Но встать на грань Закона — еще не значит нарушить его.

— Объяснение принимается! — заявил председатель.

— Кто-то из членов Суда хочет высказаться?

Никто не захотел. Я ждал продолжения, надеясь, что вслед за Гахандом будут засвечены и те темные маги, жрецы либо иные лица, которые сподвигли демона на изготовление жезла. Однако председатель лишь упомянул о них, не называя имен, признал трагедию Онуфрия результатом стечения неблагоприятных обстоятельств и частью его кармы, запретил всем участникам конфликта приближаться друг к другу на расстояние меньше дневного перехода в течение десяти лет и объявил заседание закрытым.

Онуфрий попытался протестовать, но ему велели заткнуться. Закон суров, но это закон — согласен? Произошедшее с тобой необратимо. Досвидос.

Онуфрий завизжал в истерике, обмочил штаны и исчез в сверкающем вихре. Я сказал: «Минуточку!» — и сделал шаг вперед, чтоб успеть привлечь к себе внимание, пока меня тоже не унесло.

— Слушаем тебя, Иван! — сказал председатель. — У тебя есть какое-то дело к Суду?

— Именно! — подтвердил я.