Забытые: Тени на снегу

Она выходит, тихо притворив дверь, а Дорог смотрит на стену – и, кажется, прямо на меня, в упор, и повторяет:

– Через боль и слёзы, через страх и смерть сила снимет с легенд шелуху времени... – и, закрыв глаза, как в забытьи: – Не торопись. Шамир будет замедлять твой путь, добавлять тебе дел и уводить в сторону – так надо. Я не всё сказал – и я не всё узнал. А я хочу... и смогу. Он так близко – тот, начинающий. Прячется за дыханием Зноя, но иногда мне кажется, что я почти вижу... Но не вижу. Не торопись. Я дам знак, когда пора.

После сразу сработает указание Немы. И вот тогда... не опоздай, Верна. Но прежде знака не пущу. Уведу в сторону. И Шамир мне в этом поможет. Так и знай.

И мы с Немой дружно вывалились из стены.

Я села, тяжело дыша. Никогда не могла понять, как пишущие это делают – и почему их слова имеют такую власть над миром. Я стала знающей больше двух лет назад – до того, как Мирна взялась за своё последнее письмо, – но она обо мне узнала. Предвидела моё появление. И уже тогда ухитрилась встроить в историю.

Как это возможно?..

Впрочем, и пишущие не понимают, каким образом мы в подробностях вспоминаем то, чего никогда с нами, ныне живущими, не происходило и случилось сотни лет назад. Что было забыто, и было не с нами.

Надо чаще работать с памятью предков. Если у меня получилось уничтожить дыхание Стужи, значит, я уже не так мала и слаба, как до Гиблой тропы. Надо постоянно что-то делать, чтобы ощущать свой рост. И вообще расти над собой.

Нема села на сундук, тряхнула взъерошенной головой и взялась переплетать растрёпанную косу.

А пальцы дрожали. Пару раз она молча смотрела на меня, будто хотела узнать о чём-то важном, но пока руки плохо слушались, чтобы спросить.

Я потянулась, встала и утопала на кухню. Очень хотелось чего-нибудь погрызть, и я нашла на полке мешочек сухарей. Налила из котелка чаю, добавила огня в очаге – чтобы искрами плевался, – и уселась на пол, глядя на волшебное пламя. Говорящая последовала за мной и молча опустилась рядом. За морозным окном тихо выл зимний ветер, но впервые за время холодов мне хотелось не в сугроб, а к огню.

Золотисто-белое пламя неукротимо ревело, то взлетая к каменной кладке, то стучась в стену, то протягивая к нам огненные лапы, точно просясь на волю. Искры с треском сыпались на пол и сразу же гасли... как и мы. Жизнь огня коротка, жизнь искры – ещё короче, если рисковать. И страшно ли мне? Нет. Уже – нет. Шамир сделал верный выбор. И верный ход. Оказывается, я не Гиблой тропы боюсь.