Забытые: Тени на снегу

А они прячут своё. Обезображенные лица – за масками, родные имена – за нелепыми прозвищами. И не просто их прячут – сами прячутся. Как преступники.

– Учиться будете у меня, – сухо и резко говорит наставительница. – Всему. Читать, писать, чаровать. Но я вам не мамка и не бабка, сопли подтирать не стану. Готовьтесь. Будет больно.

...Да, и больно было. Голова болит... всегда. Почему ей так трудно впихнуть в себя всё, что ребёнок запоминает сразу? И что вообще-то там прежде отлично помещалось?

Лицо болит. Руки болят.

Когда чаруешь – кости ломит диким холодом и пальцы сводит. Потом совсем не спится. И никак не получается согреться. Сидишь в пяти одеялах у натопленного очага – но всё равно холодно, холодно, холодно... Снежна говорит, надо привыкать, теперь так будет всегда, потому что зима уже не снаружи, а внутри. Но как привыкнуть?.. Да никак же! И интерес начать сначала кончается очень быстро, сменяясь злостью на Шамира. Лучше бы забрал...

– Не хочу, – говорю как-то Горде вечером. – Не хочу быть.

.. этим. Согреться хочу. Поесть нормально, чтоб тепло стало, а то как сосульки грызёшь. И домой хочу. Где он, наш дом, Горд?..

– Не помню, – отвечает она тихо и обнимает меня за плечи. – Совсем. Одно вот помнится смутно: что ты там. Что ты оттуда. И мы всегда вместе были, – запинается и вздыхает: – И я тоже не хочу. Устала, Тих.

А я вспоминаю слово-пощёчину – «Дура!» – и думаю: где она? Где эта сильная девушка, которая и на Гиблой тропе не сдавалась? И меня теребила, пытаясь вытащить – хотя бы из забытья? Она поникла, сжалась, руки и губы тряслись от невыплаканного, от усталости, от злости.

Она, гордая, смирилась... сломалась?

– Придумай, – шепчу. – Ты же можешь. Ты... ты всегда могла. У тебя всегда всё получалось. Придумай. Спаси нас. Или тебя сломали?

Она молчит, сопит, и я вижу краем глаза: ноздри раздуваются, в глазах – стылая змеиная неподвижность. Как перед броском.

– Есть кое-что, – говорит Горда медленно, осторожно, не сводя немигающих глаз с огня в очаге.

– Есть кровь, которая не поддаётся чарам сезона. И никогда не поддаётся холоду. Старая кровь – тёплая, горячая, раскалённая, обжигающая. Раскалённых и обжигающих, боюсь, не найти – искрящие и безлетные сгинули со времён Забытых, но вот говорящих и пишущих полно.

– И что с ними делать? – я смотрю на неё удивлённо.

– Забирать себе, – негромко отвечает она. – Нет, не кровь. Дело не в крови, Тих. Сама по себе она такая же, как у нас – красная. Дело в чарах.