Михаил Гущин. Возвышение рода

Сотник склонился надо мной и осмотрел раны на ногах.

— Как только барьер спадет, Гущина отправить к целителям, — и уже немного тише, но уже мне. — Ты хорошо поработал, друг. Но не стоило так рисковать. Мы потеряли и так много хороших ребят.

— Именно поэтому и стоило рисковать. Ради того, чтобы спасти тех, кого еще можно.

— Иногда мне кажется, что тебе совсем не двадцать лет. Хотя...

Серпухов покачал головой, соглашаясь с моими словами, и направился к особняку. Штурмовые отряды уже сформировались вокруг здания и прорывались внутрь.

Барьер исчез спустя десять минут. Не знаю что происходило внутри, но здание по итогу пылало, а Серпухов с дружинниками поспешно выходил наружу, ругаясь на чем свет стоит.

— Все бумаги успели сжечь, никаких доказательств их участия в преступных планах Родионовых.

— А установку вынесли?

— Успели, — отозвался сотник. — Но это слабое оправдание за наш провал с захватом информации. Нам еще предстоит разобраться как она работает.

— Наши ребята с удовольствием помогли...

— Нет, Миша, — Серпухов отрицательно покачал головой.

— Это засекреченная информация, и вас к ней не допустят.

— Ладно, будет повод придумать самим, — отозвался я и подмигнул, чем немного поднял настроение сотнику.

— Алексей Иванович, Виктора Оборина взяли в плен. Пытался прорваться через наши ряды и сбежать.

Лицо Серпухова просияло от радости.

— Отличная работа, Косыгин! Срочно его в штаб, и чтобы ни одна сорока не растрещала о том, что Оборин у нас!

Захват поместья Обориных занял всего каких-то полчаса.

Не сказать, что они всерьез готовились к обороне, но все же бой унес жизни семерых дружинников, а раненых было вдвое больше. И пусть потери Обориных были значительно больше, на этой скрытой войне мы теряли своих с обеих сторон и проиграли битву за их умы. Пока мы ехали в штаб, у меня с головы все не выходило сколько всего полезного могли бы сделать Оборины, признай они власть Великого князя. И ведь это всего один крепкий род одаренных, причем, была уничтожена лишь одна его ветвь.

До штаба Оборин ехал в полной тишине.

За все время поездки он не проронил ни слова, а раньше времени никто ни о чем его и не спрашивал. И только в подвале штаба дружинников он заговорил:

— Вы всерьез думаете, что я вам расскажу об артефакте?

— Нам, может, и не расскажешь, а вот духовникам...

— Неужели Великий князь одобряет такие бесчеловечные методы пыток? Мне казалось, вы корчили из себя благородных, или это только для вида?

— Такие твари как ты не заслуживают милости.