Экипаж автобуса

Перед дверью стояли два рыцаря, в полной броне, украшенной позолотой, и с алебардами в руках. Когда мы подошли поближе, то увидели, что рост их превосходит даже рост Скипа, хоть сейчас в сборную по баскетболу. Оба рыцаря стояли в одной позе, никак не реагируя на наше появление и не отвечая на словесные приветствия. Закралась даже мысль, что это не живые люди, а просто манекены в броне, но глухие забрала шлемов мешали разобраться.

Поняв, что диалог бесполезен, мы робко двинулись к воротам. Но стражники оказались живыми, вступать в диалог они не хотели, но понятие "линия охраны" помнили крепко.

- Почему? - не выдержал Прокуда.

Теперь железный болван снизошёл до ответа.

- Смертным душам не выйти отсюда, это закон.

- Ээээм. Вы неправы, уважаемый, - обратился к нему Прокуда, - если вы не заметили, то смертные души содержатся в смертных телах, мы живы, и нам нечего делать в этом склепе. Пропустите наружу, наше место там.

Но больше мы от них никакой реакции не дождались. Ясно было только одно, что стоит нам приблизиться к двери, как они тут же нас атакуют. Выяснять больше нечего, прорваться к двери мы сможем только силой.

- Петрович, отойди, - сказал я, вынимая револьверы, проходили уже, два стражника в броне, преграждающие выход, сейчас их не станет.

Я взвёл курки и направил стволы в головы стражникам. Получите. Уши сжались в ожидании громкого эха от выстрелов. В тишине раздались два тихих щелчка.

Вот только и стражники оказались не совсем кончеными идиотами, они прекрасно поняли, что именно я пытаюсь сделать. Через секунду мне пришлось отпрыгнуть назад, спасаясь от горизонтального удара алебарды, который запросто разрубил бы меня надвое. Группа бросилась врассыпную, а бронированные стражи шли в атаку, размахивая орудиями убийства, словно лопастями вертолёта.

Револьверы я отбросил, толку от них никакого, пришлось взять саблю. Она, впрочем, тоже мало поможет, но хоть удар парировать смогу. Что ещё можно придумать? Лоу-кик в железную коленку? Так он и не почувствует ничего.

Отличился Скип, обращаться он не стал, справедливо рассудив, что броню зубами не прокусит, но звериная ловкость и гибкость оставались при нём, даже когда он был человеком.