Это другое 2

— растеряно хлопала она глазами. А оглянувшись по сторонам в поисках поддержки у одноклассников, возмутилась. — Они ведь её мучают! Как так можно!!!

— Коржова, да сядь уже. Не видишь, что ли? У этой четвёрки — отношения, прям как в(прыснув) китайских мультиках, — ловко увернувшись от тут же прилетевшей ему в голову «стёрки», ну и ещё от пары импровизированных снарядов изначально учебно-канцелярского предназначения, флегматично призвал к разуму неугомонную девицу тот самый, озадаченный затворничеством княгини, русоволосый крепыш.

— А чего ты гонишь на аниме? — проныл рыжеватый пухляш с передней парты, тем не менее воздержавшийся от броска.

— Да я сам тебя вызову за такие слова, Боков-сан! — гордо вскочил смазливый кудряш.

— Изюмов, заколебал. Но я, ты знаешь, к твоим услугам хоть круглые сутки! У нас какой там уже счёт, а? — лениво отмахнулся здоровяк от изящного Изуми-куна, как позиционирует себя негодующий адепт секты воинственных анимешников.

— Ты ведёшь. Пока! — состроив невозмутимую рожу, принял несколько вычурную позу кудряш. Прежде чем продолжить каким-то, не совсем натурально звучащим тоном, к тому же, приторно сочащимся натужным драматизмом. — Но знай! Я во что бы то ни стало одержу верх, и сраженный моими могучими техникам, ты откажешься от своих слов, а также попросишь прощениния. Ты можешь что угодно говорить обо мне, но не смей порочить.

— Меньше пафоса, Олежа! Натурально утомил, — нагло прервал, похоже ранее репетированную перед зеркалом речь красавчика, всё также развалившийся за партой Боков. Что тоже, к слову, выглядело не совсем жизненно. — Если бы ты поменьше болтал, как твои обожаемые персонажи мультиков, а больше действовал, причем не зрелищно, а именно что действенно, то не был бы вечным лузером. Я решительно не преемлю и не понимаю, так воспеваемое у жителей тех стран, тупое упорство и веру, что тысячекратно повторенное одно и то же бестолковое действие, однако поданное под новую пафосную речь, однажды сработает-таки.

Изюмов промолчал, видимо срочно сочиняя новую речь, которая бы уж точно ввергла «антагониста» в трепет пред крутостью озвучившего сие, позволив наконец победить непременно сдавшегося бы ещё до боя и, разумеется, признавшего бы свою ничтожность осквернителя идеалов.