Последний из рода

Наконец, он не выдержал и задал, так интересующий его вопрос:

— Что со мной будет? Я имею в виду, после похорон.

Кайгоэ ответил не сразу, а когда заговорил, то явно очень тщательно подбирал слова.

— Мы достоверно знаем о вашем родстве с семьёй Имаро. Но наши традиции требуют провести некую процедуру… проверку, если хотите. Вашу кровь и хранящуюся в ней силу, должны признать.

— Во мне нет никакой силы, — не подумав, сказал Локвин. — Я самый обычный человек, кто бы там ни были мои предки.

— Ради нашего общего блага, надеюсь, что вы заблуждаетесь, — Кайгоэ был очень серьёзен. — Но вообще, это не так уж удивительно, что вы ничего не знаете о своих силах. Это бывает не так просто. Сила может спать внутри людей порой… всю их жизнь. Ваши предки рождались, старели и умирали, так ничего и не узнав о своей истинной сущности. Печально, на мой взгляд, хотя наверняка найдутся те, кто посчитают это за благо… — он замолчал, потом прислушался к чему-то, доступному ему одному.

— Мы с вами заговорились. Церемония вот-вот начнётся, а опаздывать никак нельзя.

***

Похороны прошли не так, как себе представлял Локвин. Не было слёз, не было громких речей или чего-то привычного людям с Земли. Тело умершего пронесли на носилках прямиком в родовою усыпальницу и осторожно положили в каменный саркофаг.

После этого сверху установили тяжёлую крышку, всю испещрённую знаками, которые как-то странно мерцали в полумраке гробницы.

— Мне что-то нужно сделать? — шёпотом спросил Локвин, у стоящего рядом Кайгоэ.

— Я не очень знаком… точнее, вообще не знаком с вашими традициями.

— Ничего не нужно. Каждый провожает покойного так, как может и хочет. Внешние слова и действия не значат ничего. Перед лицом мира мёртвых нельзя соврать. Там знают, искренне ли ты скорбишь или только делаешь вид, потому мы никогда не притворяемся и не делаем ничего, что нам не хочется.

Церемония длилась и длилась. Локвин не понимал, чего все так терпеливо ждут.

Второй раз спрашивать советника он не решился, потому просто молча стоял рядом со всеми и тоже ждал.

Наконец, в один из многочисленных моментов символы на крышке саркофага неожиданно погасли, а уже в следующий миг засветились особенно ярко.

В тёмной усыпальнице вдруг стало нестерпимо светло, так что, глазам сделалось больно. Вертикальный луч света пульсировал и бил прямиком сквозь каменный потолок, куда-то ввысь.