Последний из рода

Он очень глубоко погрузился в свои мысли, но даже это не помешало ему вовремя услышать, приближающиеся, тихие шаги. Муннар резко обернулся и ожидаемо увидел перед собой Кайгоэ — второго советника клана. Он любил свои шпионские трюки, каждый раз старался застать Муннара врасплох, но каждый раз непременно терпел неудачу.

— Твой слух не притупился с годами, страж, — Кайгоэ отвесил лёгкий, полунасмешливый поклон. Потом посмотрел на израненное тело, лежащее на кровати. Простыни уже давно успели пропитаться кровью. — Однако это не уберегло нашего господина от… Собственно, что с ним произошло?

— Патруль нашёл его в одном из нижних коридоров дворца, — ответил Муннар сквозь зубы.

Больше всего на свете ему хотелось сейчас выхватить свой меч и убить мерзкого советника прямо здесь, на месте. Однако присяга не позволяла этого. — Не ясно, что господин там делал, один и в столь поздний час.

— Наверняка, у него были на то веские причины, — Кайгоэ, и без того высокий и тощий, как ветка, слегка приподнялся на носочки, чтобы лучше рассмотреть раны.

— Это серьёзно… Очень серьёзно. Если господин, при его-то способностях к регенерации, ещё не исцелился… Нам нужно подумать о будущих действиях, в случае…

— Нет! — забыв о всяких приличиях и нормах поведения, рявкнул Муннар. Сейчас он был, как никогда рад, что несколько лет назад отпустил довольно густую бороду, которая теперь могла хотя бы частично скрыть то, как сильно побледнело его лицо. — Господин Имаро не умрёт! Он не может!

— Все мы смертны, — холодно отозвался Кайгоэ.

— Будь на месте господина кто-то другой, я безусловно проявил бы больше терпения и такта. Но ты, Муннар, знаешь о трудностях нашего положения не хуже меня самого. Очень плохо, когда неожиданно умирает глава клана. Но в сотню раз хуже, когда умирает последний представитель своего рода, так и не оставивший официального наследника…

***

— Род Имаро прерван! — громогласно объявил Тииро Ук. Он ворвался в большой каменный зал, доверху забитый народом. Копившееся до этого момента напряжение, взорвалось одним махом.

Все кричали, спорили и пытались доказать свою точку зрения, при этом, не желая слушать других.

Впрочем, не все тогда поддались панике. В зале было трое почтенных старцев, которые спокойно и тихо смотрели на творящийся вокруг бедлам. На их суровых лицах застыло одинаковое презрительное выражение, как если бы перед ними в грязи извивались гусеницы.

— Может, пора вмешаться? — спросил один из них, тот, что казался самым младшим.