Легенда о Лазаре 1. Маленький изобретатель

Просто какой ребёнок в шесть лет сможет усидеть на одном месте хотя бы десять минут с закрытыми глазами, занимаясь, фактически, ничем?

Лани, целеустремлённой девочке, на освоение этой необычной методы потребовалось не несколько недель, а несколько месяцев, и это считалось хорошим результатом. Так что Лаз определённо шёл с опережением графика.

- Наша душа, - продолжала тем временем Дамия, - это нечто эфемерное, что нельзя потрогать, понюхать или увидеть. Она в каждом уголке тела и в то же время – нигде. А потому почувствовать её ты сможешь не сразу.

Отбрось всё лишнее, как мы учились, и прислушайся к самому себе. Все видят душу по-разному. Кто-то в виде моря, кто-то в виде дерева, кому-то она кажется туманом, кому-то – твёрдым камнем. Ты не ошибёшься, когда найдёшь её внутри себя, это особое чувство, ни на что не похожее. С учётом твоих предыдущих успехов, - женщина сделала небольшую паузу, бросив на спокойно сидящего мальчика подозрительный взгляд. - Надеюсь, у тебя получится добиться этого месяца за три.

***

Ему не потребовалось месяца. Даже недели. Четыре дня. Всего за четыре дня он сделал то, на что другие тратили год. Вот только, добившись успеха, он не ощутил ни капли удовлетворения.

“И это… это моя душа?”

В комнате не горела ни одна свеча, шторы были плотно задёрнуты, а закрытые веки окончательно лишали зрение чувствительности. Вот только даже так, он чётко видел ЕЁ.

Тьма словно была живой. Огромной амёбой она колыхалась посреди Ничто его внутреннего мира, то и дело выбрасывая в стороны чернильные ложноножки.

В этой тьме терялся взгляд, умирали звуки, пропадали запахи, рушились все координаты и направления. Словно голодный, жадный, злобный монстр, она втягивала в себя всё, до чего могла дотянуться, поглощая даже пустоту.

Ошибиться было невозможно. То самое “особенное” чувство, о котором говорила Дамия, пронизывало его с макушки до пят. Он был сторонним наблюдателем, с первобытным, животным ужасом смотрящиv на этот сгусток тьмы. И в то же мгновение он был этой тьмой, мириадами глаз наблюдающей за необычным пришельцем.

Подобная дуальность была не просто неправильной, она сводила с ума. Он был и жертвой, и хищником, и человеком, и монстром, и смертным, и богом. Это было невозможно и реально одновременно, настолько дико, что разум отказывался понимать...

И, о, боги, как же это было приятно! Кусочек сознания, попавший туда, где его не должно было быть, почти распадался от страха, а душа корчилась в экстазе, наблюдая за его дрожью.