Сломанный мир

В одночасье мой мир превратился в руины, и жизнь установила новые правила: теперь стоило мне хоть немного вспылить или распереживаться, как рядом обязательно что-то трещало, разбивалось, вспыхивало.

Не счесть, сколько раз мое настроение разгоралось в буквальном смысле, неизбежно вызывая панику и нанося ущерб. Иногда я даже травмировал людей. Я стал чудовищем, способным в любой момент причинить боль всем без исключения, будь то родная мать или лучшая подруга. К счастью, но и к сожалению тоже, непоправимое случилось лишь однажды, когда я еще не осознавал, что сам и являюсь источником огненного безумия.

Зачастую свидетели моего гнева отделывались лишь испугом, возгорания принимались за совпадения, а танцующее в глазах пламя — за отражение начавшегося пожара. Но временами находились люди, вполне уверенные в том, что они видели. Как в самом первом случае в школе, когда я еще остро переживал внезапные перемены в жизни и не мог сдержать нахлынувших эмоций.

Причиной огненной вспышки, впоследствии полностью уничтожившей одну из учебных комнат, стал мой одноклассник.

Он бездумно вякнул что-то гадкое о моей семье и в результате нарвался на драку. Физически паренек почти не пострадал: отделался синяками и незначительными ожогами, — но после нашей разборки бедняга шарахался от меня, как от психа, и уверял всех подряд, что я «неуязвимый монстр», «демон во плоти». Пусть на мне действительно не оказалось ни царапины, тогда никто всерьез не воспринял его россказни. А вот позднее, вслед за чередой пылающих «совпадений», отношение ко мне все-таки изменилось: теперь уже многие знали и побаивались ученика по имени Алан Церрада. И хотя находиться в школе стало намного спокойнее, меня сильно задевало, что я неотвратимо становился изгоем.

В то время Томас часто настаивал на дальнейшем домашнем обучении. Поначалу он почти умолял меня об этом и был скорее прав.

Однако бросить школу означало бы признать, что я больше не нормальный человек и не способен находиться в обществе. А я очень не хотел изолироваться от мира, поэтому делал все возможное: глушил эмоции лекарствами, избегал любых конфликтов и старался сохранять рассудок холодным.

Лишь в последние три года я наконец научился сносно управляться с энергией внутри: вызывать и прятать пламя усилием воли, — а долгое время эта способность совсем не желала подчиняться.

Тот мальчишка, кстати, вскоре после драки сам сменил школу, но чаще подобные проблемы улаживались опекуном, и надо сказать, с ним мне невероятно повезло.