Кровавый кошмар. Том 2

«Вот наивный дурачок»

Я хлопнул Оливера по плечу.

— Если ты ей тоже нравишься, то обойдется без подарков, нет — значит ей нужен не ты, а деньги твоих родителей.

После этих слов, я вернулся к Кагуре.

— Кагура, давай прогуляемся?

— Ну пошли, — Кагура быстро согласилась. Она взяла меня под руку, и мы пошли.

Краем глаза, я продолжаю наблюдать за Оливером и Алиной, но ничего такого не произошло. Оливер ей что-то сказал, она что-то в ответ, после чего они поцеловались и разошлись по разным дорогами.

Он пошел в сторону нашего домика. Видать отмазался, сказал, что очень сильно устал. Ага, только нам тут две недели еще тусоваться.

— Бедолага Оливер, — вслух сказал я.

— Почему бедолага? — Спросила Кагура. — Может ему в радость дарить ей подарки?

— Возможно, — согласился я. — Но она его кинет, сразу, как только на горизонте появится парень побогаче, такая уж Алина. Просто она поняла, что со мной ей ловить нечего, потому переключилась на Оливера.

— А может она поступала так раньше, потому что не любила? Вдруг Оливер станет исключением?

«Кагура романтик»

У меня перехватило дыхание.

Я чувствую, как заливаюсь краской, обворожительно смотрю на Кагуру, набираюсь смелости, чтобы поцеловать ее, но она отвела взгляд, откинула волосы, которые упали на лицо, и сделала вид, будто ничего не заметила.

— Я... — Она хотела сказать что-то, но в последний момент раздумала.

Вдруг послышался женский крик. Одновременно с криком, я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Кто-то в беде?

Мы побежали со всех ног, устремились к месту, откуда раздался крик и параллельно облачились в доспехи.

Мы свернули в тесный проход между домами и остановились. Кагура побледнела, она раньше меня успела понять, что здесь произошло.

Алина мертва. Мое тело похолодело и наполнилось ненавистью. Перед внутренним взором внезапно возникло лицо Вендетты.

В закоулке темно. Единственный ртутный фонарь нервно мигал высоко над головой и освещал женскую фигуру с кухонным ножом в руке, по лезвию, которого стекала кровь.

Неизвестная стояла к нам спиной, потом, видно почувствовала присутствие посторонних. Ее голова повернулась, а взгляд тяжело уперся в нас. Губы на застывшем без чувств лице, дрогнули и исказились в невинной улыбке, которая напомнила мне о матери. Потом у меня возникло чувство, что я где-то видел эту женщину, и я сообразил: в академии, это же наша радистка, Эстель.

Меня пронзила дрожь.