Про Ерёму и Фому

На пионерском как-то сборе

Не дрогнул мускул ни один,

Когда за воробьёв в укоре

Его назвали: – Хунвейбин!

Тогда в Китае эту птаху,

Гоняли на потеху всех

И вот теперь готов на плаху,

Фома пойти за давний грех…

Рогатку бросил на пол прямо,

Над ней поклялся наперед,

Что заповедник лучший самый

Для воробьёв он разобьёт!

Обнёс деревню городьбою

И запретил теперь шагать

Соседям шумною гурьбою,

Чтобы пернатых не пугать!

Запрет навел на огороды,

Мол, где бурьян, там птицам – кров!

Велел не брать из речки воду:

– Оставить всю для воробьёв!

Так, не на шутку разошелся,

Что донял всех вокруг себя.

И укорот тогда нашёлся

На «Заповедник воробья».

Фоме велели, коль азартен,

Использовать свой личный двор.

К соседям по земельной карте:

– Не лезть! Такой вот уговор…

Не по душе Фоме порядки,

Сам жить не смог без огурцов.

Теперь по огороду – грядки

И пугало от воробьёв!

Пропагандист

Погожих дней весной бывает много:

И солнце светит с самого утра,

И тропочка подсохла у порога,

Что вдаль ведёт с родимого двора.

Но радости особой не настало

Не душе Фомы, с того, что снег сошел.

Куда ни глянь – «подснежников» немало,

Каких в сугробе в жизнь б не нашёл…

Вон – вытаяли от бутылок пробки,

Которыми стрелял на Новый год,

Пустые поллитровки из-под водки,

Окурки и подобный сорный сброд.

Хозяин почесал в сердцах затылок,

Да делать нечего: – Уборка на носу!

Сперва избавился от банок и бутылок,

Надёжно спрятав за селом в лесу.

Потом листвой опавшей занимался –

Собрав в мешки, отнёс до клуба в сквер.

Субботник красный там предполагался,

Что не забыл давнишний пионер.

За хлопотами уморился знатно.

Сел на крыльцо, пустил цигарки дым.

И тут же захотелось на попятный,

Так как сгустились тучи вдруг над ним.

Из сельсовета гости тропкой чистой

Пришли, чтоб похвалить: – За «День труда!».

А после речи – долгой и цветистой,

Фома и понял: – Не видать добра…

Он не ошибся – как пример другому,

Его поднял народ на высоту.

С обменом опыта поехал по району –

Пропагандировать борьбу за чистоту!

Так убеждать поднаторел в итоге,

Что сам себе однажды стал не мил:

Припомнил лес, куда шагали ноги,

Когда свой мусор прятать уносил.

И сквер у клуба, где с листвой варначил,

Забыть не смог, терзаясь всей душой.

Домой вернувшись – всё переиначил.