Неспящие. Начало пути

Но и медлить было нельзя! Подросток поджёг самодельный фитиль и швырнул бутылку в живых мертвецов, отделявших их от друга. Взрыв создал просеку в нестройных рядах противника, чем сразу же воспользовался Данковский. Он пронёсся по горящему коридору, нанося удары по полыхавшим с двух сторон упырям.

Горын откинул свой топор в сторону, повернулся лицом к товарищу и сложил руки в «замок». Игнат с разбега поставил ногу на ладони Семена, и как только он перенёс вес тела на эту ногу, товарищ резко поднял руки, перебрасывая Шрама через живых мертвецов на крышу, где сидел вражеский командир.

Как только дело было сделано, Горын схватил ружье, лежавшее у его ног, прицелился и нажал на спуск. Картечный залп из двух стволов проложил во вражеском воинстве приличный коридор. Краем глаза подросток успел заметить, что на место погибших врагов больше не прибывают новые…

Увы, Игнат не рассчитал силу своего товарища и благополучно пролетел мимо цели! Выкарабкавшись из куста смородины, он вытер кровь со лба и похромал к приставной лестнице, ведущей на крышу, но дойти до неё не успел, потому что за углом дома его уже поджидал хозяин живых мертвецов.

- А вы сильнее, чем я думал,… упыри вам не страшны – незнакомец нарочито громко вздохнул. – Опять придётся всё делать самому.

С этими словами он достал из кобуры на поясе чёрный револьвер и направил его на подростка.

- Хочешь что-нибудь сказать перед смертью?

- Я хочу спросить… – Шрам опустил оружие. – Кто ты вообще такой? Почему никто не вышел на улицу, несмотря на весь этот шум и грохот?

- О, это одна из моих скромных способностей! Вся эта улица погружена в глубокий и здоровый сон.

Так я избегаю ненужных свидетелей – не переставая говорить, противник вышел на свет, и теперь Игнат мог получше рассмотреть его.

Очень бледный, с изящными чертами лица, на вид ему было лет тридцать. Его можно было принять за женщину, если бы не мужской голос и тонкие белые усики над верхней губой, из–под которой торчали острые как иглы клыки. Под чёрным плащом был безупречный костюм-тройка, на левой руке блестел дорогой «Ролекс», а на среднем пальце правой руки, сжимавшей револьвер, было золотое кольцо-печатка.

Кроме того, в глаза бросалась явно золотая фигурная булавка для галстука, выполненная в виде скрипичного ключа. Ее вполне можно было бы считать произведением искусства, но автору, похоже, было не знакомо чувство меры: десяток довольно крупных драгоценных камней безнадежно портили украшение, делая его излишне вычурным и безвкусным.