Будни имперской стражи

Я хотел бы уточнить одну деталь: что мне делать, когда вас, Старик, станут изгонять? Отойти в сторонку или помешать им ценой своей жизни и жизней своих товарищей?

На этот, в общем-то, вполне резонный вопрос мои собеседники отреагировали по-разному.

Старик рассмеялся и ответил:

– Поверь мне, никаких нападений не будет. Всем уже известно, что я вновь участвую в жизни народа, и покушаться на меня не решатся.

А вот Мать Сенней стала еще печальнее и, дождавшись, когда договорит Старик, взяла меня за плечо и посмотрела мне в глаза:

– Сарх, ты не обязан соглашаться.

Ты и так много сделал для семьи и для меня. Это просьба, от выполнения которой ты можешь отказаться. Я все равно останусь тебе благодарна за все, что ты уже сделал для семьи.

Такая реакция мне не понравилась еще больше, чем все, что мне говорили до этого, но отказываться я не стал. Идиотом я себя не считал и догадался, что от меня потребуется не только развлекать древнего императора, а что-то еще, о чем мне пока не хотят говорить.

Тем не менее, всю неделю я только тем и занимался, что развлекал Старика. В этом мне невольно помогали шеф и Ханыга. Когда они узнали, что с завтрашнего дня, благодаря мне они целых две недели будут работать по ночам, мне пришлось выслушать о себе много такого, чего слушать совсем не хотелось.

Мои бывшие соплеменники могли убить лучшего друга даже за десятую часть таких оскорблений.

В первую же ночь, придя в управление, я спустился познакомить Старика со Свенсоном. Тролль был несказанно рад – как оказалось, Старик под описание стандартного призрака подходил не полностью. Вернее, как выразился Свенсон, «он стоит настолько же выше призрака в иерархии нежити, насколько человек выше морской свинки».

– Понимаешь, Сарх, – говорил он мне за чашкой своего знаменитого чая, – уважаемый Старик, насколько я понял, сохранил не только свою личность, но и память целиком, и более того, я еще никогда не видел таких стабильных призраков!

Глаза тролля горели от восторга, да и руками он размахивал так активно, что мне пришлось уворачиваться.

Старик уклоняться не стал, его ударить было невозможно даже случайно.